Я его у тебя уведу

37

Меня захлестывают волны противоречивых чувств.

В один миг хочется расплакаться, чтобы Димка обнял меня, утешил, назвал дурочкой. Cказал, что все ерунда и он любит меня и только меня, и все будет по-прежнему, все будет хорошо.

В другой миг меня душит едкая ярость. Гнев, презрение и брезгливость. Хочется заорать на Димку, крикнуть что-нибудь обидное, выругаться. Ударить его.

Но я молчу и пристально смотрю на Димку.

Я ожидала увидеть растерянного, жалкого Димку. Робкого, униженного.

Но он спокоен, собран. Напряжен, как струна. Глаза отчаянные, челюсть каменная. Он не знает, чего от меня ждать. Но готов ко всему, готов выстоять.

У него лицо как у человека, готового к драке.

Он бледен, и похудел за эти сутки, наверное, на несколько килограмм. Скулы острые, под глазами синяки.

– Можно мне сесть? – спрашивает он слишком уж спокойным голосом.

– Садись.

Киваю на кресло напротив. Димка садится.

– Как ты меня нашел?

Он отвечает не сразу, как будто это невесть какой сложный вопрос. Оказалось, и правда сложный. Но не вопрос – ответ.

– Сначала расспросил девчонок на работе, – говорит он медленно. – Потом позвонил твоей матери. Никто ничего не знал. Подруг у тебя нет. Тогда я позвонил Лене. Она мне подсказала, где тебя искать.

– Ленке?

Мои щеки загораются, словно он дал мне пощечину.

– А что мне было делать? – его голос остается ровным, взгляда он не отводит. – Объяснил ей, что ты ушла. И что мне нужно тебя найти. Спросил, остались ли у тебя подруги со школы. Она сказала, что у тебя хорошие отношения с учительницей. Что ты звонила ей на праздники, поздравляла. Что она в курсе твоих семейных дел. Узнать адрес Марии Михайловны оказалось несложно. Пошел к ней наудачу. Нашел тебя.

– И о чем ты еще болтал со своей Ленкой? – выплюнула я.

– Ни о чем. Она пыталась мне что-то втолковать. Говорила, тебя сейчас лучше не трогать, не искать, оставить в покое. Предлагала потом собраться втроем и спокойно все обсудить.

– Что обсудить?!

– Понятия не имею. Я повесил трубку и не стал слушать. Карина, я позвонил ей только по делу. Чтобы найти тебя.

– Не надо было меня искать.

– Надо. Ты неизвестно где, неизвестно с кем, в таком состоянии…

– В каком таком?! – чуть не срываюсь на визг и до боли прикусываю губу.

– Карина… я не хотел делать тебе больно.

– Но сделал. О чем ты вообще думал эти недели? Считал, что все невинно, все прекрасно, я ничего не узнаю, и ты будешь продолжать тайком путаться с Ленкой? Или ты уже решил уйти к ней?

– Не неси ерунду, Карина. Я не уйду к ней. Я люблю тебя. Все это было ужасной ошибкой… – по его лицу пробегает судорога, он трет висок.

– Ничего себе ошибочка! Ты ведь знал, как я к ней отношусь. Знал, что я не прощаю предательства. И позволил ей залезть к тебе штаны. Считал, что все обойдется без последствий?

Он устало мотает головой – не то соглашаясь, не то протестуя.

–. Ты не можешь мне этого простить… не можешь, Карина?

– А зачем тебе мое прощение, Дим? Ты в нее влюблен. Ты хочешь быть с ней. Не ври хоть сам себе.

– Да не влюблен я в нее! – срывается он, кричит, и бьет кулаком по ручке кресла. – Хватит это повторять. Нахрен она мне сдалась! Ну ошибся я, сглупил! Бывает такое с нами, мужиками! Да, бывает! Что поделать! Вот такие мы, неидеальные. И я неидеальный! А тебе нужен только идеальный?

– Мне нужен мой Димка, который не врал мне. Который всегда меня защищал и поддерживал. А не предавал. Для которого я была единственной.

– Я все тот же Димка, Карина. Я люблю тебя. Ты для меня всегда будешь на первом месте, – он взял себя в руки. И теперь говорит умоляющим голосом. – Карина, пожалуйста, возвращайся домой. Я беспокоюсь за тебя. Мы переживем это. Переживем вместе.

– Что ты хочешь, не пойму! Ты попросил меня помочь тебе. Я должна помочь тебе забыть Ленку, или как? Выбить у тебя ее образ из головы? Ты соображаешь, о чем просишь?

Он смотрит на меня недоумевающе, как будто не сразу понимает, о чем я.

– Я вчера такое сказал?

– Да. Ты просил помочь тебе.

– Я просил тебя помочь мне найти правильные слова, чтобы объяснить. Помочь мне вернуть твое доверие. Вернуть тебя.

Качаю головой. Не верю его объяснению.

– Доверие уже не вернуть. Никак. Невозможно. Доверие – тонкая нить. Много нитей. Порвались – обратно не протянешь.

Он смотрит на меня и нервно, зло смеется.

– Боже, какой я дурак! Какой идиот! Дебил натуральный. И не только я так считаю. Меня так назвал вчера мой дядя. Он на психолога учился, помнишь? Я сегодня с ним разговаривал утром. Совета просил. Знаешь, почему он меня идиотом назвал?

– Почему?

– Потому что я тебе все рассказал. Раскололся. Да еще с подробностями, как ты потребовала. Вот это и была моя самая большая глупость.

– Лучше было мне лапшу на уши продолжать вешать?

– Он сказал, нельзя было признаваться. И то же самое объяснил про доверие. Сказал, что такое не забыть. И признаваться в измене нужно, только если собираешься уходить от женщины. А я от тебя уходить не хочу. Я хочу тебя вернуть. И как мне теперь это сделать?

– Дурак твой дядя, а не психолог. Для меня на первом месте правда и доверие. Это главное в семье.

– Да, я так тоже думал. Только, походу, самые счастливые семьи, где правду не говорят. Вот так-то. Теперь я вижу цену этой правде. Лучше врать, выкручиваться, чем сделать больно.

– Это неправильные семьи.

– А ты разве мне все рассказываешь? У тебя разве такого не бывало никогда, Карина? Вот ты скажи честно. Когда тебе мужики комплименты делают, ухаживают. Вот я видел, за тобой этот… как его… Олег ухлестывал. В бар тебя водил. Тебе разве неприятно было его внимание? Хоть на секунду искорки не загорелись?

– Немного приятно, да. Немного раздражало. Я от него отделалась. Я тебе это честно сразу сказала.

– Ну да. Он у тебя перед глазами постоянно не маячил. Как Ленка у меня.