Я его у тебя уведу

39

И я стала учиться жить без Димки. Время тянется медленно, все как в тумане. Каждый день кажется месяцем. Выходит, за полторы недели я прожила считай что год. Тягостный и мучительный. Кто сказал, что время лечит? Болезнь лишь развивается, обостряется, и не верится, что потом станет легче.

Я совсем перестала чувствовать радость. Не ощущаю ни вкусов, ни запахов, ни весеннего тепла на улице. Только боль от унижения, уязвленного самолюбия и выматывающую тоску.

Больше всего меня изводят мысли. Что я сделала не так? Может, и моя вина есть в том, что Димка увлекся другой? Я была скучной, привычной? Не разделяла его увлечения, не заводила его, как раньше?

Да нет. Все у нас было хорошо. У нас был отличный секс. Мы много смеялись, постоянно придумывали что-нибудь новенькое. Ходили на мастер-классы, гуляли, весело занимались домашними делами. Димке не было со мной скучно. Конечно, порой проводили время по отдельности, но надо же давать друг другу свободу.

И все-таки мало ему оказалось этой свободы. Ленка дала ему что-то еще, чего не было у меня. Она всегда на шаг впереди. Всегда получает, что захочет. Наверное, я какая-то ущербная. И ей захотелось ей еще раз это мне доказать.

Нужен ли ей Димка по-настоящему? Если она мне завидует, как твердят наши общие знакомые, то она его не отпустит просто так. Ей нужна окончательная победа. А я сама отдала ей Димку, перевязанным подарочным бантиком.

Может, все же надо было бороться? Выслушать его еще раз, помочь ему стряхнуть это наваждение? Поверить, что все вышло случайно?

Вот такие мысли я стараюсь безжалостно подавить. Не хватало еще в себе искать вину! Если Димку что-то не устраивало, он должен был это озвучить. Меня-то все устраивало. Я была счастлива. А он, выходит, нет. Потому и разлюбил. Что бы он не говорил, как бы не клялся – разлюбил… Иначе не запал бы на Ленку с ее белокурыми волосами, пышной грудью и хитрыми разговорами.

И все же мне мучительно не хватает Димки. Порой я как будто забываю, что случилось. На улице весна, солнце. Оторвусь от компьютера, гляну за окно – мелькает мысль – ох, как хорошо, надо Димку после работы гулять позвать!

И тут вспоминаю – как ледяной водой окатывает осознание.

Он мне не звонит после того разговора. Как отрезало. Ни одного сообщения, ни одного звонка. Хоть я не собираюсь с ним больше разговаривать, но от его молчания делается еще больнее.

Чем он занят эти дни? О чем думает? И что делает Ленка? Она уже вернулась из командировки. Они встречаются на работе, каждый день… А я лишь смотрю, как мелькают зеленые огоньки в чате и не открываю сообщения коллег.

Отправляюсь забрать вещи из квартиры. Иду днем, чтобы не встретится с Димкой.

Поворачиваю ключ, захожу в квартиру, оглядываюсь. От привычного запаха дома кружится голова, спазмом сжимает грудь.

Не верится, что я захожу сюда в последний раз. Это безумие, так не должно быть!

Глотая слезы, собираю вещи. В квартире не прибрано. Поверхности затянуло пылью, в раковине грязная посуда, на столе – тарелка с остатками яичницы. Димка завтракал…

На диване, скомканная, лежит его футболка. На автомате складываю ее аккуратно. Не выдерживаю, прижимаю футболку к лицу, втягиваю знакомый Димкин аромат. Руки разжимаются, футболка падает на пол.

Какое-то время слоняюсь по квартире, потом неимоверным усилием заставляю себя собирать и складывать вещи. Простое занятие, но я как будто через ад прохожу.

В последний раз оглядываю квартиру. Кладу ключ на стол. И захлопываю дверь.

Моих личных вещей оказалось много – три чемодана и несколько пакетов. Приходится вызвать такси, чтобы все вывезти. Квартира у Марии Михайловны двухкомнатная, но все же небольшая. Куда я все это сложу? Нужно срочно найти собственное жилье. Хотя Мария Михайловна будет протестовать. Ей нравится жить со мной, нравится опекать. По вечерам она заставляет меня садиться с ней перед телевизором и смотреть все подряд. Она живо комментирует все, что видит на экране, не замолкает ни на минуту, шутит, смеется. Вроде бы как меня развлекает, чтобы я не варилась в котле своих мыслей и переживаний, но подозреваю, что общение ей нужно больше, чем мне. Да, пожалуй, она эгоистична. Те, кто любят помогать и опекать, помогают и себе тоже.

Мне не плохо у нее, но и не хорошо. Ее квартира – чужая. Это не мой дом. Мне нужно собственное гнездо, чтобы вернуть себя, создать свой новый мир.

Я сообщаю ей о своем решении вечером.

– Пока буду снимать, – говорю я ей. – Уже нашла несколько вариантов. Недорого, чисто, с мебелью.

Она машет руками.

– Брось. В последнем подъезде в этом же доме знакомая женщина сдает однушку. Хорошая женщина, у нас в школе в столовой работала, я ее знаю. В квартире никто не живет уже несколько лет, она к новому мужу переехала. Будет тебе дешево сдавать, и я буду рядом. Позволишь к тебе в гости заходить иногда? – улыбается она. Ей все же обидно, что я съезжаю. Хоть она и признает, что это правильное решение.

– Вы от меня так просто не отделаетесь, – улыбаюсь я. – Я к вам тоже буду каждый день заглядывать.

Перед сном выбираюсь до магазина, подышать воздухом. Я плохо сплю. Таблетки не принимаю, как ни настаивает Мария Михайловна. От них я потом целый день как пьяная, и тоска пробирает еще сильнее. Может, прогулка поможет.

На улице уже темно. Возвращаюсь из магазина с полной сумкой, иду медленно, смотрю на небо – оно чистое, даже звезды видны.

Со скамейки недалеко от магазина поднимается мужская фигура.

– Карина, – говорит Димка и шагает ко мне. – Вот и ты. Два часа тебя тут караулю…