Я — эмпат

-8-

Я очнулась в больничной палате и с трудом смогла пошевелиться. Болел каждый сантиметр на теле, но особенно досталось голове и ребрам, которые были обтянуты тугой повязкой. В нос ударил сильный, настойчивый запах медикаментов и бинтов. Я подняла руки и с облегчением вздохнула, что нет гипса. На пальцах были прицеплены прищепки с проводами, видимо, считывали пульс. Я смотрела в белый потолок и на квадратный светильник, пытаясь вспомнить, что произошло. Злой мужик, машина передо мной, подушка в лицо. Ну всё, теперь я обездвижена неизвестно на какой срок, и буду тихо умирать в палате, поглощая эмоции всех, кто приходит в больницу. Я лежала и думала, как так произошло, ведь я максимально аккуратный водитель, никогда не нарушала правил, всегда берегла автомобиль. Потом мысль снова вернулась к злому мужику в соседней машине. Он был в ярости и, судя по всему, я эту ярость переняла. Почему-то осознание этого уже не вызывало отрицание. Уже было глупо отрицать очевидное.

В палату зашла хорошенькая молодая медсестра в неприлично коротком халате, оголяющем стройные длинные ноги. Она подошла ко мне, проверила датчики и приборы.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она нежным, тоненьким голоском.

— Болит всё, — прохрипела я басом.

Она достала из кармана ампулу и шприц, отошла к столику, вскрыла упаковки, надела перчатки и набрала в шприц содержимое ампулы. Потом подошла ко мне и сделала укол в плечо.

— Обезболивающее, — пояснила она, — сейчас станет легче.

— Спасибо, — прошептала я.

— К вам посетитель. Полиция. Будете разговаривать?

Я кивнула. Какой был смысл противиться, если все равно придется давать показания об аварии.

Медсестра подошла к двери, сказала, что можно пустить посетителя и вернулась ко мне. В палату вошел следователь, и я почему-то не удивилась. Он остановился у двери, ожидая, когда уйдет медсестра. Она еще раз поправила датчики, а потом вышла. Я наблюдала за следователем, мне было интересно — проследит он взглядом за ее ногами или нет. Но он даже не посмотрел на хорошенькую медсестру. «Черствый какой-то» , промелькнуло в моей голове.

Когда медсестра ушла, он подошел ближе, взял стул и сел рядом с моей кроватью, осматривая мои повязки.

— У нас в полиции так плохо с кадрами? — спросила я. — Старший следователь по каким-то там делам не только на домушников приходит, но и на аварии.

Он издал короткий смешок и улыбнулся. Боже, подумала я, этот сухарь умеет улыбаться!

— Здесь не просто авария. Вы своей машиной и головой остановили преступника, — ответил он, убирая улыбку и снова становясь холодным и непробиваемым.

— Что? — спросила я, пытаясь подняться на локтях, но тут же пожалела об этом. В ребра словно ударили молотком, боль пронзила до самых кончиков пальцев на ногах, и я упала обратно на кровать.

— Он ехал с места преступления, хотел скрыться. Всех подробностей я вам не расскажу, но благодаря вам удалось его задержать.

Безумный взгляд мужчины пронесся перед глазами. Еще один.

— Он жив? — тихо спросила я.

Следователь кивнул, и я облегченно выдохнула.

— Но ко мне вы пришли явно не за тем, чтобы рассказать это, — я осторожно повернула к нему голову.

Он откинулся на спинку стула и внимательно, очень внимательно начал вглядываться в мое лицо, выискивая признаки лжи.

— Как так получается, что вы снова оказываетесь замешаны в деле о преступлении?

Я молчала. А что я могла сказать?

— Это случайность, — ответила я правду.

— Я работаю в полиции пятнадцать лет и давно перестал верить в случайности и совпадения, — он скрестил руки на груди, но был достаточно расслабленными.

— Вы же не думаете, что я рискну своей головой, чтобы остановить преступника? — я осторожно потрогала повязку на голове.

— Ольга, я вам не враг. Но я вижу, что вы недоговариваете что-то. И это что-то связано с преступлениями.

Я отвернулась от него. В этот раз он был спокоен, потому что я не чувствовала раздражение или гнев. Промелькнула маленькая надежда, что во время аварии дар ушел так же, как и пришел — быстро и внезапно.

— Мне правда нечего вам сказать, — ответила я, глядя в потолок.

— Хорошо, — он не стал спорить, но полез в карман за телефоном. — Мне передали записи с видеорегистраторов. И одна запись очень интересная. Посмотрите.

Он придвинулся ко мне, протянул телефон в поле моего зрения и нажал на кнопку воспроизведения. На экране показалась сначала моя машина, а потом моя голова, высовывающаяся из окна и изрыгающая ругательства. Лицо красное, волосы торчат, глаза выпучены. Я орала на других водителей как собака, даже голос был похож на лай.

Он убрал телефон, и я почувствовала, что от стыда покраснело даже одеяло. Я смотрела в потолок, мечтая, что пол подо мной сейчас разрушится, и я прямо на кровать полечу в ад, лишь бы от его взгляда подальше.

Тишина, повисшая в палате, стала осязаемой. Она перебивала писк приборов и головную боль.

— Что скажете, Ольга? — он первым нарушил молчание. — По вам не скажешь, что вы такая… эмоциональная.

Я хотела сделать вид, что умерла, но предательские приборы показывали мой пульс.

— Яяя… ээээ… — я думала, чтобы сказать. — Я не помню, кажется, у меня амнезия после удара.

И снова короткий смешок.

— А вы прям стихи за рулем читаете, когда в пробке стоите? — буркнула я, обижаясь на его смех. — Так и вижу, как вы этим идиотам, которые не могут нормально ехать за рулем, кричите в окно «Я вас любил, любовь еще быть может!».

И тут он засмеялся, чем еще больше вогнал меня в краску. Лицо пылало огнем и мне хотелось засунуть его в холодильник, чтобы немного охладить. Я мысленно ругала себя за словесный мусор, за то, что разучилась вовремя закрывать рот, тем более, в присутствии полиции. Я никогда не была такой, предпочитая общаться короткими фразами, даже если в какой-то момент хотелось пошутить.

Он встал со стула, убрав телефон в карман.