Я — эмпат

-16-

Утренняя головная боль стала для меня уже привычным ритуалом. Я не стала принимать лекарство, понимая, что соображаю и без таблетки. Налила кофе и вытащила дневник Ивана. Разложила на столе, пытаясь собрать его в кучу, но не могла понять, как выстроить листы последовательно.

Подумав пару минут, я взяла телефон, поискала номер, и когда взяли трубку, коротко сказала:

— Можешь приехать? Помощь нужна.

Павел приехал через полчаса и, пока я вела его в дом, объяснила суть. Он посмотрел на листы, выхватывая отдельные слова и фразы.

— Смотри, — сказал он, показывая для листка. — На одном написано, что выпал снег, на другом, что было жарко. Соответственно, он писал в разное время года.

Немного усвоив принцип, мы стали разбирать листки, выхватывая знакомые слова. Получилось три отдельных стопки и еще пять нераспределенных листов.

— Это не на русском написано, — сказал Павел, вчитываясь в слова, — Это какой-то другой язык, смешанный с русскими словами.

— И как же нам его прочитать?

Он пожал плечами.

— Я могу сфоткать лист и показать отцу. Возможно, у эмпатов был какой-то свой язык, на котором они общались.

Я немного подумала.

— Или просто Иван сошел с ума и начал писать ерунду.

— Не исключено, — кивнул Павел, фотографируя листок.

Он убрал телефон и повернулся ко мне.

— Ты как? Получается?

Я покачала головой.

— С трудом, а точнее, нет. Еще эти голоса в голове сводят с ума просто.

— Понимаю, — кивнул он, — Научишься со временем. Когда пройдешь все стадии принятия. Ты отталкиваешь силу, но надо принять ее.

Я отошла к столу, чтобы не выругаться на его оптимизм.

— За мной полиция следит, — сказала я через плечо. — В городе убийства происходят с участием человека в капюшоне.

— Что? — он подошел ко мне.

— Могут ли тихие настраивать людей на убийства? — я повернулась к нему.

— Это не логично, — он задумался, скрестив руки на груди, — Они же действуют, наоборот, защищают людей.

— И все же?

— Теоретически, могут. В каждой системе можно найти погрешность. Ну надоело им возиться с людьми, решили показать свою власть. — он посмотрел на меня своими черными глазами. — Или хотят извести эмпатов. Подставить их.

Его слова повисли в воздухе, заставив меня запустить шестеренки в своей голове. Подставить? Сейчас это все выглядит именно так. Я оказываюсь замешана в нескольких преступлениях против своей воли и уже ходила по краю ножа. Полиция точит зуб на меня, подозревает, считает соучастником.

— И что делать? — тихо спросила я.

— Не попадать в поле зрения полиции. И учиться работать с даром! Он должен стать твоим оружием, а не убийцей.

Я хмыкнула. Легко говорить, когда ты уже умеешь им пользоваться. Он, поняв мою ухмылку, настойчиво повернул меня к себе лицом, держа за предплечья.

— Смотри. Я сейчас тебе передам эмоцию, и мы вместе ее подавим.

Немного возмутившись его хватке, я согласна кивнула.

— Закрывай глаза, — сказал Павел тихим, спокойным голосом. — Я передаю тебе злость.

Я почувствовала, как по рукам бежит нервный импульс, как он достигает сознания и начинает превращаться в злость. Руки задрожали, тело напряглось. Сразу перед глазами возникли воспоминания о Кирилле, о родителях, о следователе. Все, что меня так злило. Я скривила лицо от нарастающей эмоции.

— А теперь представь, как хватаешь ее ладонью. Представь, что злость осязаема, что ее можно потрогать.

Я мысленно, невидимой дрожащей рукой дотянулась до своей злости и собрала ее в ладонь. Она цеплялась за сознание как мягкая жвачка, но я тянула сильнее. И когда она полностью оказалась в моей воображаемой ладони, сомкнула пальцы.

— Ищи в своем сознании дверцу. Просто представь ее и открой второй рукой. А потом засунь туда злость и закрой дверь.

Не открывая глаза, я нарисовала в воображении маленькую дверь, открыла ее, засунула туда руку и кинула комок, в который превратились злость. А потом резко захлопнула дверь. Внутри образовалась пустота и тишина.

— Получилось, — с восторгом сказала я, — Я ее спрятала.

— Молодец, — похвалил Павел, — Вот так делай всегда. Поначалу может много времени уходить на это, но потом научишься делать автоматически.

Его похвала мне понравилась, и я улыбнулась. Это давало надежду, что я все-таки справлюсь, что смогу быть, как обычный человек.

— Я пошел. Зайду завтра в это же время, еще поучимся.

— Спасибо! — крикнула я ему вслед.

— Пока не за что, — хмыкнул он и ушел.

Воодушевленная маленькой победой, я снова взялась за свой листок с записями и написала:

«Иван — эмпатия в камень», «Тихие — убийца в капюшоне??». Потом подумала и дописала «Морозов — козел». На всякий случай, вдруг забуду.

Павел, как и обещал, пришел на следующий день. Я уже не боролась с головной болью и голосами, поэтому встретила его с радостью. Оказывается, иметь союзника — это приятно, особенно, когда весь мир против тебя.

— Отец этого языка не знает, — выдохнул он. — Говорит, что старик либо сам придумал, либо действительно сошел с ума.

Я разочарованно вздохнула.

— Но! — он достал телефон и открыл фотографию листка. — Я вчера вглядывался в слова, чуть глаза не сломал. Смотри, что нашел.

Он приблизил одну строчку, но я не понимала.

— Видишь, проглядывается «Тихие приходили», а потом «Заставляют убить соседку».

Я пригляделась и действительно увидела вполне разборчивые слова.

— Получается, что они заставляли его убивать? — тихо спросила я.

— Возможно, — кивнул Павел, — Но если эмпат убивает своим даром, то либо его забирают тихие, либо он начинает сходить с ума.

Получается, что они заставили Ивана убить соседку, и это привело к его сумасшествию, поэтому он начал писать неразборчиво. Звучало логично.

— А зачем им нужно, чтобы эмпаты убивали?

— Я не знаю, — сказал Павел, вытягивая ноги, — Может, эксперимент какой-то. Ты пойми, мы о них ничего не знаем! Только то, что они сами говорят. Но проверить это невозможно!