Я еще не жила. Книга 2. Еретик Ахетатона

Глава 6

Она наполовину ожидала, наполовину боялась того, что к ней наконец-то явятся главные жрецы Амона за объяснениями - кто-нибудь из четверых хем нечер, «рабов бога». Но никто ее не тревожил, хотя до Амен-Оту доносились звуки жизни пробудившегося огромного храма: гулкие шаги множества ног, визг жертвенных животных, песнопения и молитвы из общих храмовых дворов и внутренних залов. И это затишье было, пожалуй, еще хуже. 
Кто мог выдать ее Эхнатону?.. Из Уасета никто не успел бы добраться, даже по течению; и все же Амен-Оту не сомневалась, что у царя в храме Амона имеются шпионы. 
Скорее даже не у царя, а у великой царицы - главной жены! Она знала, что пророки, погруженные в свои видения, - а Эхнатон таким и был, - часто бывают равнодушны к мирским делам и упускают многое, что очевидно их приближенным. О мелочах и о безопасности фараона наверняка приходилось заботиться Нефертити и его двору! 
Амен-Оту перестала строить бесплодные догадки и вновь прислушалась к себе, к своему сердцу. Готова ли она принять предложение неумерщвленного? Готова ли она пойти на такое ради тех, кто предан ей, ради своей страны - и ради себя самой?.. 
Но она уже знала ответ. Да, готова: если Техи прежде докажет делом, что может выручить ее и ее учеников. И если его мечты о престоле Та-Кемет на чем-то основаны, если найдется достаточное количество влиятельных смертных - знати и жрецов, которых он привлек на свою сторону! 
Амен-Оту опять обратилась мыслями к Амону... Но жрице стало ясно, что прежней нерассуждающей веры ей уже не обрести. Ей стала ясна причина собственной холодности. Она, совершив такое путешествие во времени, в духовном и телесном мире, теперь отчетливо сознавала - боги представляют собой совсем не то, что думают о них люди. Быть может, Бог и в самом деле один, как думают люди будущего, а боги Та-Кемет - только силы, которые Ему подчиняются?.. 
Однако у нее сейчас нет времени на подобные рассуждения. Каковы бы ни были эти высшие силы, они, по-видимому, избрали ее своим орудием. 
Около полудня Амен-Оту снова созвала остальных. 
- Прорицатель сказал мне, что фараон знает о нашем бегстве. Он разгневан этим и приказал схватить нас, как только мы вернемся домой, - произнесла она, оглядывая лица своих спутников. - Но Техи предлагает помочь нам - укрыть нас от ярости Эхнатона! 
- Но ведь не просто так? - воскликнула Ситамон. Жрица поняла, что ее помощница не сомневается в словах прорицателя - и сама предчувствовала подобный исход. - Конечно же, такой человек должен был потребовать великую плату, госпожа?.. 
Амен-Оту улыбнулась. В глаза ученикам она больше не глядела. 
- Да. Он возьмет с меня плату. Но пока это тайна, о которой я должна молчать... а вы не задавайте лишних вопросов. Возможно, вы увидите много удивительного и страшного.
Потом они опять разошлись по своим комнатам, Ситамон присоединилась к мужчинам. Тот же мальчик-раб дважды приносил им еду и воду для умывания; но никто из высших жрецов все еще не приходил. 
А когда день начал клониться к вечеру, Амен-Оту навестил второй пророк Амона, Таа. Жрец явился без предупреждения. 
Амен-Оту вскочила с места и преклонилась перед ним: это был уже старик, худой и сморщенный. Он опустился на табурет, пристально глядя на нее.
- Ты сегодня опять пойдешь к прорицателю.
Амен-Оту взметнула глаза... жрец не спрашивал, он утверждал! 
- Да, божественный отец. 
Глаза Таа блеснули.
- И тебе, дева Амона, не пришло на ум повергнуть свои мольбы к стопам ближайших слуг бога? Ты сразу же обратилась к чужеземцу? 
Мысли Амен-Оту заметались, как в клетке. Сколько известно этому жрецу?.. Догадывается ли хоть кто-нибудь здесь, что представляет собой Техи? 
Она снова смиренно преклонила колени. 
- Прорицатель узнал о моем приезде и пожелал увидеться со мной в первый же вечер, божественный отец. Он обладает истинным даром ясновидения, и сказал... что встреча наша была предначертана судьбой. 
Второй пророк Амона слегка улыбнулся. 
- Возможно, - произнес он. 
После чего Таа поднялся и, не прощаясь, вышел. 
Оставшись одна, Амен-Оту застонала, впившись зубами в пальцы. Она с шести лет принадлежала к сообществу жрецов Амона; но в этот миг ненавидела своих собратьев - их лукавство, скрытность, неутолимую жажду власти и роскоши... Она понимала Эхнатона, который решился выступить против них! 
Но она понимала, что ей надо держаться с ними заодно, насколько возможно. И, с некоторым облегчением, осознала, что пророки Амона не воспрепятствуют ее второму свиданию с Техи; хотя наверняка приставят соглядатаев. 
Жрица созвала своих учеников спустя некоторое время: пора было идти. Она понимала, что придется уходить вчетвером, поскольку в Ипет-Исут они в любом случае не вернутся. Наверное, придется разделиться у реки: лодка спрятана в камышах, и Уаэнхор нанял местного мальчишку приглядывать за ней. 
Нагруженные вещами, они вышли во внутренний дворик. Небо пылало пожаром, казалось, готовым поглотить исполинские храмы и дворцы Уасета. Они невольно придвинулись ближе друг к другу. 
А потом случилось непредвиденное.
Марево перед ними заколебалось, и из него соткалась высокая темная фигура с золотым лицом. Ситамон громко ахнула, схватив под руку госпожу; и Амен-Оту едва подавила вскрик. Но именно ей надлежало ободрять остальных. 
- Не бойтесь, - сказала жрица. Потом обратилась к Техи:
- Ты пришел за нами?.. 
- Да. У нас мало времени. 
Амен-Оту поняла, что он знает о ее решении, - он теперь чувствовал ее потаенные порывы. И это ей не слишком понравилось. Но, надо полагать... после того... она научится закрывать от него свой разум?.. 
«Что такое я думаю!..»
Однако им в самом деле пора было спешить. Техи жестом подманил всех: Амен-Оту заметила, что на руках прорицателя опять нет повязок... Но ведь солнце еще не зашло! 
- Идемте, - глухим голосом распорядился Техи через несколько мгновений. 
- Но ведь стража нас остановит, - не выдержала Ситамон. 
Техи рассмеялся. 
- Стража даже не увидит нас, поверь. Я умею отводить глаза. 
Они воочию убедились в том, что Техи способен не только мгновенно перемещаться за храмовые стены: люди, встреченные в переходах и внешнем дворе, совершенно не обратили на их группу внимания. Хотя уж Техи в его диковинном облачении никак нельзя было не заметить. И стражи в воротах даже не пошевельнулись, как будто все пятеро внезапно стали невидимками. 
Но когда они покинули территорию храма и очутились на аллее, Ситамон вдруг сильно толкнула госпожу локтем, показав вперед, на их предводителя. На лице женщины был ужас, она прикусила губу почти до крови. 
И было отчего. Обнаженная плоть обеих рук вавилонянина стала на глазах обугливаться, точно он сунул их прямо в огонь: и при этом Техи никак не показывал, что ему больно - или что он вообще замечает происходящее... 
Но тут вавилонянин приостановился: золотая маска обернулась к ним. 
- Сейчас я исцелюсь, - пообещал он.
И действительно - спустя небольшое время, когда на небе высыпали звезды, руки прорицателя обрели прежний вид. 
Они нашли привязанную лодку; ночью ее никто не стерег. Все пятеро забрались в нее, и Уаэнхор с другом оттолкнули суденышко от берега: его сразу же подхватило течением. Тут они поняли, что никто не спросил предводителя, куда они держат путь. 
Не в Ахетатон, конечно же! 
Однако неумерщвленный сидел неподвижно, будто отдыхал. Он снял маску, и все узрели его облик, - Ситамон немного успокоилась при виде бледного лица вавилонянина, в обрамлении черных, до плеч, волос и бороды. 
Спустя небольшое время он обратился к Амен-Оту. 
- Гребите вперед. Я знаю - твоя усадьба в Дельте, нам нужно на север... Мы все укроемся там, и я доставлю туда остальных твоих учеников, кто пожелает. Кто откажется - спрячутся у родственников или в своих поместьях: поодиночке фараон вас не разыщет, и ему прежде всего нужна ты. 
Амен-Оту кивнула. Это прозвучало разумно. 
Она хотела еще что-то спросить, но вавилонянин поднял руку. 
- Мне нужен отдых. И я уже нарушил равновесие. 
Амен-Оту не поняла, о каком «равновесии» речь: почему-то ей вспомнились весы истины в зале загробного суда... Но в этом тоже было что-то очень знакомое. 
Некоторое время они гребли: это было гораздо легче, чем плыть на юг. Потом Техи снова нарушил тишину. Наконец-то он немного рассказал о себе. 
Его настоящее имя было Ур-Энлиль; он никогда не был жрецом, зато принадлежал к царскому роду. Его семья правила в Вавилонии почти пятьсот лет назад; и он, Ур-Энлиль, был законным наследником своего отца, однако его вероломно убил собственный брат Шульги. Взойдя на престол, Ур-Энлиль царствовал всего два месяца, после чего Шульги подослал к нему убийц, пока брат спал; он приказал убить также его двоих детей, которых Ур-Энлиль родил со своей женой, будучи царевичем, а жену забрал себе... 
Эта история, хотя и вселяющая ужас, была вполне обычной для азиатских царств. Спутники Амен-Оту молчали; и она снова первая обратилась к вавилонянину.
- Так значит, ты решил получить у нас то, что тебе не было дано при жизни. Почему же ты опять не попытал счастья в собственном государстве, в своей Вавилонии? 
- Таким, как сейчас?.. Я слишком долго сам привыкал к своему облику, чтобы стращать им других и быть причиною новой смуты. И только теперь я встретил женщину, подобную тебе. Только теперь стало возможно то, о чем мы говорили с тобой. 
Амен-Оту почувствовала, что заливается румянцем под его взглядом. Техи действительно желал ее. Но она не позволила себе поддаться его очарованию.
- Есть ли у тебя сторонники в Та-Кемет? Кто поддержит твои притязания здесь? 
- Жрецы Амона и старая знать. 
Техи, бывший Ур-Энлиль, ответил без колебаний. 
- Я готовил этот заговор уже давно, почти год. Именно жрецы Ипет-Исут помогали мне скрываться: в этом они мастера. 
- Ах, вот как! 
Амен-Оту прижала ладони к горящим щекам. Ей следовало об этом догадаться... и она почти догадалась. 
Потом Техи внезапно сказал:
- Теперь я готов. Я могу перебросить нас всех прямо в поместье. Госпожа моя Амен-Оту... и ты, первый ученик: возьмите меня за руки, я восприму образ. 
Они повиновались без раздумий. Амен-Оту почувствовала, как вавилонский царь крепко сжал ее руку; а потом их закрутило и подхватило ветром, как пушинки. Но на сей раз перемещение не далось им так легко: вновь ощутив под собой твердую землю, Амен-Оту бессильно скорчилась, подтянув колени к животу, ее тошнило. Только какое-то время спустя она приподнялась и осмотрелась. 
Она оказалась в незнакомой усадьбе... неподалеку белел дом, очевидно, господский, наполовину скрытый виноградниками. Ее собственный дом! Но ведь здесь, кажется, должна жить ее мать?.. 
Амен-Оту увидела своих учеников и самого прорицателя. Тот сидел на земле, обхватив рукой колено и склонив голову. Должно быть, он лишился последних сил. 
Ситамон, хотя и перепуганная происходящим до крайности, первая очнулась. 
- А где же наши вещи?.. 
- Лодка осталась. А вещи вот, все с собой, - Джосер-Хеперу показал Ситамон на их с госпожой сундучок. 
Тут подал голос и Техи. 
- Амен-Оту, - сказал он, взглянув на свою избранницу. Она похолодела от его тона. - Нужно сделать это сейчас, если ты не раздумала. Уже завтра мне понадобятся все силы, чтобы действовать при свете дня... а я слишком устал. И равновесие может быть нарушено необратимо. 
Амен-Оту прерывисто вздохнула. Все - все уже решено!.. 
Она встала на ноги и как можно тверже обратилась к ученикам. 
- Идите в дом и не оглядывайтесь. Сейчас же. Я скоро... присоединюсь к вам. 
Уаэнхор, кажется, догадался первый.
- Идемте, идемте! Живее! - поторопил он. - Такова воля госпожи, все слышали?.. 
Ему хоть и с трудом, но удалось увлечь товарищей за собой. И Амен-Оту с Техи остались вдвоем. 
- Иди ко мне, - позвал вавилонянин ее через несколько мгновений. 
Амен-Оту приблизилась и опустилась рядом. Он привлек ее к себе, в свои благоухающие миррой объятия. А в мозгу жрицы вдруг сверкнула ужаснейшая мысль: а что, если все это ложь, с начала до конца?.. Если это существо сейчас заберет ее жизнь, а взамен не даст ничего?.. 
- Это будет быстро, моя царица, - прошептал возрожденный Ур-Энлиль у нее над ухом. Он погладил ее по плечу, поцеловал в висок; после чего ей в шею уперся холодный металл. 
А потом она ощутила удар кинжала и страшную боль: кровь заструилась жгучим потоком, ее плащ и калазирис сразу же набухли и отяжелели. Амен-Оту бессильно упала головой в колени своему убийце, и больше не видела уже ничего.