Я еще не жила. Книга 2. Еретик Ахетатона

Глава 7

Поначалу она была еще слишком слаба, чтобы сознавать свое преображение, - ей даже казалось, что с нею не произошло ровным счетом никаких перемен. Амен-Оту уже не верилось, что она умирала, что рана была смертельна! 
Потом жрица погрузилась в забытье, совершенно черное – без сновидений. Она привычно открыла глаза, когда ощутила, что светает. Приподнялась и села в постели: и на нее сразу же нахлынули воспоминания о случившемся.
Память о боли еще осталась – но сама боль прошла окончательно...
«Где же Техи?» - подумала жрица.
Но тут послышались легкие шаги, и в комнату вошла запыхавшаяся Ситамон. Она вышла совсем недавно – или, быть может, теперь боялась ночевать с хозяйкой в одной комнате…
- Ты проснулась, госпожа! Ты здорова?
Амен-Оту улыбнулась. Хотелось бы знать, что эти слова означают для нее теперь…
- Да. А где… он?
Она знала, что скоро должна будет принять Техи как своего царя, как своего мужа и повелителя… но эта мысль все еще казалась невероятной.
- Он стоит снаружи. Приветствует солнце. - Ситамон покачала головой. - Он сказал мне, что этот дар для него дороже всех сокровищ мира!
Жрица нахмурилась.
- Моя мать, Ситамон... Она ведь тоже здесь? Проснулась?
- Да. Она до сих пор не смела войти к тебе и побеспокоить. 
- Я понимаю.
Амен-Оту с новой силой ощутила свое одиночество.
- Я пока не готова увидеться с ней. Помоги мне привести себя в порядок. 
Она ежилась и вздрагивала, пока Ситамон поливала ее прохладной водой и оттирала натроном. Как давно ей не хватало купания! 
Но точно ли она изменилась телесно? Нужно ли ей теперь есть и пить? А все прочее?..
На эти мысли желудок откликнулся голодом. Под ложечкой сильно засосало и даже голова закружилась, как будто она не ела целые сутки; но это был не только телесный голод. Амен-Оту ощутила настоятельную потребность в некой энергии, которая была для нее еще важнее еды. Она могла получить эту жизненную энергию у окружающих людей, у смертных; но должна была забирать ее так, чтобы те об этом не знали… 
«На что же я согласилась!» 
А когда Ситамон помогла ей одеться в свежий белый калазирис с цветочной каймой и задрапировала на ее плечах полупрозрачную накидку, Амен-Оту ощутила еще один признак своего нового состояния. Она больше не испытывала низменной нужды, как обычно с утра. Ее органы, судя по всему, остались на своих местах, но не все действовали как раньше!
Больше она не могла об этом думать. Амен-Оту причесалась, подкрасила глаза и быстро вышла из дома, на поиски Техи. Она не могла оставаться наедине со своими пугающими мыслями и ощущениями! 
Утро, золотое и необыкновенно прекрасное, ошеломило ее: Амен-Оту замерла на пороге, прикрыв рукой глаза. Потом она услышала мужской голос, окликнувший ее по имени. Она устремилась на этот голос; и через мгновение уже прижималась к широкой груди вавилонянина, забыв, что еще вчера он был ей совсем чужим!
Теперь они были ближе, чем кровные брат и сестра… Ближе, чем отец и дочь…
Техи поцеловал ее лоб, ее закрытые глаза. 
- Ты здорова? – спросил он с глубоким беспокойством. Амен-Оту улыбнулась: она знала, что прорицатель подразумевает совсем не то, что Ситамон. Только он мог теперь понять ее - он один в целом мире…
- Я хочу есть, - сказала она, радуясь этому оставшемуся у нее настоящему человеческому позыву. – А ты голоден?
- Да, очень проголодался. Я ждал тебя, госпожа. Прикажи, чтобы нам дали позавтракать.
Амен-Оту нахмурилась, подумав о том, скольких человек придется здесь разместить в скором времени… Полны ли ее кладовые? Нужно будет поговорить с матерью, ведь она здесь хозяйка. И, конечно, позвать к столу остальных!
Жрица покусала губы в мучительном сомнении. Потом взглянула на своего почетного гостя.
- Я скоро приду, подожди меня… или иди в дом, как угодно.
Возвращаясь в комнаты, она уже совершенно забыла о Техи – и думала только о том, с какими лицами ее встретят ученики. И какое лицо будет у матери, когда они увидятся… через три тысячи лет! Через две жизни!..
Но Уаэнхор и Джосер-Хеперу изумили и ободрили ее своими словами. Они ждали госпожу в большой столовой – в зале с квадратными деревянными колоннами, выкрашенными в синий цвет. И оба с торжественным видом встали навстречу и опустились на одно колено.
- Госпожа, мы знаем, что случилось с тобой. Мы оба переживали то же самое. Теперь мы это вспомнили, - сказал Уаэнхор.
- Правда?..
Первый и второй ученики кивнули, с сияющими глазами.
- Это была ты, госпожа, - ты вернула нас к жизни как неумерщвленных; но на нас не тяготело проклятие ночи, как на других подобных существах… как на господине Техи до сих пор. Мы были так же сильны днем, как ночью, - пояснил Джосер-Хеперу.
- Так вы сожалеете о том, что вы снова смертные?..
Два друга переглянулись. А потом покачали головами, их честные лица омрачились.
- Нет, госпожа. Это был великий дар, но владеть им долго нельзя. Или он для избранных, таких, как ты!
Амен-Оту утомленно вздохнула: в который раз она слышала эти слова. 
- Пора завтракать, - сказала она. – Ситамон, ты тут все уже знаешь…
Прислужница, которая подоспела и теперь стояла в дверях, кивнула.
- Найди нам всем что-нибудь поесть. Слуг, если они есть в доме, не беспокой.
Ситамон нашла хлеб – вчерашний, но еще мягкий; а также финики, инжир, сушеную рыбу, притащила два кувшина пива. Амен-Оту снова почувствовала такой голод, что, казалось, могла бы проглотить все это в один присест; но заставила себя проявлять обычную сдержанность. Ей ко многому нужно будет привыкнуть.
После еды Техи сказал:
- Теперь я займусь остальными учениками госпожи. Ты должна остаться, - вновь в его обращении к Амен-Оту прозвучали повелительные нотки. – Ты теперь неуязвима для любого оружия смертных, как и я, но тебе нельзя показываться в Ахетатоне - ты наделаешь слишком много шума!
Амен-Оту вздернула подбородок. Внутри начало подниматься возмущение.
- Но ведь теперь я обладаю такими же способностями, как и ты? Могу… мгновенно перемещаться, не правда ли? Разве я не могу оказать вам самое большое подспорье?
- Нет.
Техи покачал головой, откинув назад свои длинные густые волосы.
- Пока еще нет. Этому нужно учиться. А кроме того, нужно помнить о равновесии. 
«Опять он об этом равновесии», - подумала Амен-Оту. Но, кажется, она теперь вспоминала, что это такое, – самое большое ограничение, высший запрет на поступки неумерщвленных… Надо будет выспросить потом подробно! 
- Тебе, конечно, понадобится проводник, господин? 
Внезапно в разговор вмешался Уаэнхор.
- Возьми меня с собой. Я знаю все дома наших братьев в Ахетатоне, мы обойдем их быстро!
- Только будьте осторожны! – воскликнула Амен-Оту.
Она поняла, что эти двое уже все решили без нее, как решают мужчины. Вавилонянин улыбнулся, видя ее лицо; потом подошел к ней и нежно поцеловал в щеку.
- Не бойся за нас, моя царица. Ты наделила меня силами много большими, чем раньше. Еще до заката все твои птенцы окажутся у тебя под крылом.
- Ну хорошо. Тогда отправляйтесь.
Она проводила Техи и Уаэнхора на улицу. Вздрогнула, проследив, как они исчезли.
Потом жрица вернулась в дом. Наконец-то ей следовало объясниться с матерью. Она подозвала Ситамон и попросила пригласить мать в общую комнату.
В ожидании этого знакомства Амен-Оту снова села на табурет, сжав руки и кусая губы.
Наконец появилась Ситамон вместе с худой седовласой женщиной, кожа которой давно стала коричневой от солнца. И хозяйка дома сделала такое движение, словно собиралась опуститься на колени перед прославленной служительницей Амона – собственной дочерью… Но, конечно, Амен-Оту не допустила этого и, вскочив, сама преклонила колени перед матерью. 
Она прижала к губам край ее праздничного желтого платья. Жрицу вновь кольнула мысль, что ее мать, госпожа Исетнофрет, так нарядилась в честь встречи с ней…
Амен-Оту поднялась, оказавшись выше матери. Она давно услышала из уст Ситамон скорбную повесть ее жизни: двое младших детей этой женщины, мальчики-близнецы, умерли от обычных детских болезней. Две старшие дочери, как и муж, десять лет назад умерли от чумы, разразившейся в Уасете. Сама Исетнофрет уцелела потому, что муж приказал ей уехать в Дельту, оставив безнадежных больных… А Амен-Оту, самую старшую из девочек, защитила власть ее бога - она тогда еще воспитывалась в храме и путешествовала со старшими жрицами, певицами Амона.
Амен-Оту помнила, что у нее были две младшие сестры в первой жизни – и в первой жизни чума их пощадила! Но теперь она осталась совсем одна.
«Да, дорогая матушка. Вот так отмечают перстом боги».
Исетнофрет, которой было меньше сорока лет, казалась уже совсем старухой; заглянув черными вопрошающими глазами в ее лицо, она потрогала волосы знаменитой дочери, погладила ее по плечу. Обнять Амен-Оту она не решилась.
А молодая хозяйка дома ощутила стыд и вину перед матерью – как будто она отняла у Исетнофрет последнее дитя: ведь теперь она была далеко уже не той смертной Амен-Оту, которая вышла из ее чрева. И никакого потомства у нее самой никогда уже не будет… даже если она расстанется со своей девственностью! 
Это была последняя возможность для Амен-Оту. И для многих других. 
- Матушка, - сказала жрица, подбирая слова с большой осторожностью. – Сегодня к нам, возможно, приедут и другие мои ученики. Так надо. Ситамон тебе ничего не говорила?
- Говорила.
Исетнофрет мелко, по-старушечьи, закивала.
- Твоя служанка сказала, что в Ахетатоне опять беспорядки. Вам понадобится пересидеть в тиши. Конечно, оставайтесь.
- Благодарю тебя!
Умница Ситамон придумала самую подходящую историю, чтобы не слишком взволновать женщину. Только бы Исетнофрет не узнала правды о дочери… Ее сердце не выдержит…
- Я приготовлю им еду, постели, - предложила хозяйка.
- Я помогу, - ответила дочь.
Это, по крайней мере, позволяло занять ум и руки. 
Исетнофрет кликнула двух своих домашних служанок – пожилых девушек, которые так испугались нежданных гостей, что до сих пор не показывались. Вместе с Амен-Оту они какое-то время деловито считали припасы, прикидывали, сколько и чего понадобится приготовить, за чем послать в деревню; нужен ли будет управляющий… Амен-Оту, конечно, не знала, сколько человек удастся привести сюда Техи и Уаэнхору. Конечно, вряд ли всех оставшихся тринадцать, - Тетишери муж точно не позволит; да ей и не скажут, что происходит… А пятеро из оставшихся мужчин тоже семейные, с детьми…
Но главное сейчас – спасти их всех от смерти! О том, чтобы прокормить, она будет думать позже!
Но ее отвлекали и другие тревожные мысли. По мере того, как время приближалось к полудню, Амен-Оту окончательно убедилась в том, что ее тело работает не так, как у смертных. С утра она насытилась и ощутила прилив сил; однако тяжесть в животе скоро исчезла, и потребности облегчиться так и не возникло.
И тревога за Техи и Уаэнхора становилась все сильнее. Если способности неумерщвленного все-таки не помогли ему? Если он должен соблюдать это самое равновесие, и его руки связаны?..
Но еще до того, как Амен-Оту с матерью кончили хлопотать по дому, вавилонянин вернулся с Уаэнхором и еще троими спасенными учениками. 
- Мы оповестили всех, госпожа, - с торжеством объявил Уаэнхор. – Девятеро согласились спрятаться у тебя, Несиамон и Аменемхеб приведут жен и детей: это еще семеро… Ты примешь их? - спросил он с некоторым беспокойством.
- Девять да семь. Как раз и будет шестнадцать, - Амен-Оту усмехнулась, но ощутила большое облегчение. – Конечно, я и моя мать примем всех. Остальные найдут, куда уехать?
- Они уедут, это главное… и потеряются как песчинки. Ведь о них нет записей в Ахетатоне, и они неизвестны царю! 
Тут Амен-Оту пришла в голову новая мысль.
- Но неужели никто не испугался… вас двоих? Всей этой магии? Как вы убедили их столь быстро?
Уаэнхор улыбнулся.
- Господин Техи применил… «воздействие». Я вспомнил, что это значит. Он внушил нашим то, что нужно, чтобы отбить страх...
Амен-Оту потерла обнаженные плечи: ее вдруг зазнобило.
- Ну ладно. 
Потом она спохватилась:
- А где же Техи? Он отдохнул? Вам, наверное, опять пора!
Она выбежала из дома, ища прорицателя. Но трое спасенных учеников встретили ее вместо него и наперебой сообщили, что Техи снова отправился в Ахетатон, - побывав там, он теперь мог переправляться туда и обратно без проводника и действовать в Городе Еретика один…
Еще до заката в усадьбе Амен-Оту и ее матери собрались все шестнадцать спасенных. Даже маленькие дети не испугались того, что сотворил с ними вавилонянин, - воистину, главное чудо!
А вечером, когда Амен-Оту и ее покровитель и собрат остались вдвоем, Техи сказал ей, что пришло время воплощать в жизнь их заговор – заговор жрецов Амона, во главе которого стоял он сам.