Я еще не жила. Книга 2. Еретик Ахетатона

Глава 8

- Расскажи мне, что такое «равновесие», - попросила Амен-Оту.
В сумерках они вдвоем с Техи сидели снаружи, на скамейке у пруда: их скрывали разросшиеся виноградники.
- Это трудно… выразить словами, - ответил вавилонянин. – Можно сказать, что «равновесие» – это запрет на магические действия, способные нарушить мировой порядок.
- Маат, - сказала жрица.
- Для твоей страны – Маат, - согласился бывший Ур-Энлиль. – Но это много больше. Для подобных нам есть два священных закона, которые я познал!
Он сурово взглянул на нее.
- Первое – нам не дано знать, что в конечном счете есть благое воздействие, а что злое. Это открыто только богам... или высшему Богу, если Он один. Второе – применять наши способности и творить то, что непосвященные называют чудесами, дозволено только в крайнем случае! 
Амен-Оту хмыкнула.
- Я сомневаюсь, Ур-Энлиль, царь Вавилонии, что все «дети ночи» соблюдают эти твои священные законы. Конечно, здесь таких существ, какими были ты и я, не может быть много… наше солнце никогда не прячется, и наша одежда больше открывает тело, нежели скрывает! Однако в других землях…
- Конечно, ты права, - согласился Техи. - Среди наших собратьев есть много себялюбивых, упивающихся злом и своим новообретенным могуществом. Я сам встречал таких, когда путешествовал по странам востока, чьи обычаи родственны нашим. Однако для того, чтобы сдерживать падших, тщательно выверяя свои собственные шаги, и существуем мы.
Амен-Оту вздохнула.
- Я поняла тебя. Теперь, если позволишь, мой царь, я хотела бы побыть одна.
Он кивнул, поднялся. Взяв руку своей подруги, Техи прикоснулся губами к ее ладони. Потом удалился.
Амен-Оту осталась. Ей совсем не хотелось спать – и она уже знала, что на сон им требуется гораздо меньше времени, чем людям. 
Всех гостей удалось разместить в доме – тринадцати хватило места в комнатах, включая женщин с детьми, а остальные шестеро легли на крыше. Ее спальня осталась в неприкосновенности. А Техи спал во дворе, под открытым небом, как и в прошлую ночь, – и, кажется, наслаждался этим от души…
Однако запасов еды на всех хватит не больше, чем на трое суток. Этого слишком мало, и действовать надо сейчас – в любом случае!
Просидев наедине со своими мыслями довольно долгое время, жрица наконец встала и ушла в дом. Ситамон спала в ее комнате: она все-таки преодолела страх перед изменившейся природой госпожи. Амен-Оту умылась на ощупь, приготовленной в тазу водой, и тоже легла. Она сразу же уснула.
Утром она пробудилась с восходом солнца: Ситамон, как и раньше, уже ждала распоряжений, сидя рядом. Сегодня особенности тела Амен-Оту стали уже более привычными для них обеих. Жрица напряженно размышляла.
Она снова соберет свою паству… чтобы продолжить прерванные уроки. Но только когда проводит Техи! 
Ситамон помогла Амен-Оту совершить омовение и одеться, и она быстро покинула комнату, чтобы приветствовать всех. Большая столовая теперь была превращена в спальню... и сейчас ее гости как раз убирали свои постели: при появлении Амен-Оту зал облетел благоговейный шепот, ученики прервали свои занятия и склонились перед нею, простерев руки.
«Точно ли никто из них не знает, что со мною свершилось?» - усомнилась жрица. Но она решила вести себя как ни в чем не бывало. 
Амен-Оту обошла весь дом, удостоверяясь в благополучии подопечных. А сама думала с холодом в груди - оценят ли они то, что она сделала для них, когда узнают?.. А если ее ученики с ужасом отшатнутся от своей наставницы, предадут ее?.. 
Техи она нашла во дворе: он радостно улыбнулся и протянул к ней руки. Он поцеловал Амен-Оту, взяв ее лицо в ладони. Сегодня прорицатель был тоже одет в длинное закрытое платье - как привык. Однако оно было другого покроя, с короткими рукавами, открывавшими мускулистые руки вавилонянина; из дорогой красно-лиловой материи и отделанное золотой бахромой понизу, с узорным поясом. Должно быть, он достал себе эту одежду в Ахетатоне... Там теперь много иноземных послов – и Техи мог свободно представлять из себя того, кем и являлся: вавилонянина благородной крови. И волосы его, умащенные душистым маслом, красивой волной лежали на плечах. 
- Ты сейчас уйдешь? - спросила она. Ее сердце сжала невольная тоска. 
Он улыбнулся. 
- Да, сестра моя. Я отправляюсь в Уасет. Меня не будет целый день. 
Амен-Оту кивнула. 
- Расскажи мне все, как вернешься. 
Она поняла, что за дела зовут его в Уасет - оплот Амона... 
А когда вавилонянин уже хотел покинуть ее, она вдруг спохватилась. 
- А как же мое поместье? Разве ты не наложишь на него какую-нибудь защиту? Как тогда, в Ипет-Исут, - чтобы нас не нашли?.. 
Она сжала руки. 
- Ведь это место, в отличие от домов учеников, прекрасно известно фараону и его сборщикам налогов! 
Техи очень серьезно посмотрел на нее. 
- Я не смогу защитить твой дом. А вот ты - сможешь. Ты поймешь сама, как это сделать. 
Амен-Оту в растерянности открыла рот... но вавилонянин уже покинул ее. Несколько шагов прочь по траве - и он исчез. 
Амен-Оту схватилась за голову. Как он мог так поступить с ней!.. 
Потом она немного овладела собой и решила, что прежде всего нужно позавтракать. Потом она соберет учеников вместе... чтобы испытать на них собственное «воздействие». А там, быть может, и поймет, как укрыть дом от врагов. 
Она разделила трапезу с гостями - с нею в столовой поели все, кроме жен и детей учеников. Потом хозяйка сказала, что желала бы провести общее собрание и обсудить их положение. Все замерли, почтительно ожидая ее дальнейших слов. 
Амен-Оту ощутила душевный подъем, как бывало. 
- Сперва восславим Амона, дети, - сказала она. - Здесь никакой нечестивец не закроет нам рты. 
Она начала молитву Амону; и ученики сначала робко, а потом более уверенно стали повторять за ней. Они все, сидя на полу, склонили головы, простерли руки, взывая к богу. А Амен-Оту вдруг ощутила нечто удивительное и кощунственное: она, как и раньше, не чувствовала, что ее слова достигают ушей Амона, однако поняла, что сейчас с легкостью может подчинить себе волю своей паствы. Она делала это и будучи простой смертной - но теперь ее могущество было несопоставимо больше... 
Непостижимым образом она заглянула в сердце каждому из молящихся учеников - объяла и объединила их сознание своей высшей волей. Теперь она могла бы приказать им сотворить что угодно... Сделать их своими рабами... Но Амен-Оту лишь повторила, чтобы они ничего не боялись и верили своей наставнице во всем и дальше. 
А вслед за этим Амен-Оту ощутила и другое. Она поняла, каким образом может утолить свою новую жажду, жажду человеческой жизненной энергии, - она могла черпать ее сейчас... Отбирать у каждого из своих чад, доверившихся ей! И так она и сделала. 
Новая хищная сила забурлила в ней, ища выхода; все чувства неумерщвленной обострились. Амен-Оту могла бы теперь творить и убивать, не шевельнув и пальцем, - одной своей волей... Но она стиснула зубы и направила дарованную силу на защиту дома и всех, кто был в нем. Она вызвала перед глазами образ усадьбы и мысленно окружила его прочной стеной, а потом еще одной. И тут же стерла этот образ, сделав свой дом невидимым для воинов фараона и прочих смертных... 
Потом она ощутила, что выдохлась. Даже в глазах потемнело. Очнувшись, жрица увидела, что ученики смотрят на нее с изумлением. 
Она довольно резким тоном попросила всех разойтись. И такова была сила ее внушения, что они послушались и разбрелись без единого слова. 
До вечера Амен-Оту занималась домашними делами - она не могла и не желала ни с кем говорить. Только ожидала Техи, со все большим нетерпением. 
Он появился только тогда, когда весь дом уснул: все, кроме нее. Ситамон помогла госпоже раздеться, и та попросила оставить ее. Амен-Оту знала, что все равно не сможет спать, не зная, что там и как с ее будущим царем... 
Он неожиданно вошел прямо к ней в спальню - все еще одетый в свое богатое красно-лиловое платье. От него пахло мускусом, дорогой и большим городом: но по-прежнему никакого собственного запаха. Как не было теперь своего запаха и у нее.
- Ты позволишь, Амен-Оту? - спросил вавилонянин. В его голосе появилось что-то новое. 
Амен-Оту вздрогнула. Она сразу поняла, чего он хочет. Немного помедлила... и кивнула.
Он счастливо и победно улыбнулся. Подойдя к своей избраннице, Техи заключил ее в объятия; потом он подхватил Амен-Оту на руки и отнес на кровать. Она против воли ощутила стыдливость и порадовалась, что теперь темно, а на ней белое ночное платье... 
Он не стал раздевать ее донага. Уложив Амен-Оту, любовник принялся осторожно ласкать ее - сначала сквозь платье, познавая и пробуждая ее тело губами и пальцами; потом поднял ее подол, и горячие ладони заскользили по обнаженной коже. Она застонала, забыв о стыде, изгибаясь под умелыми ласками вавилонского царя. Несомненно, он знал многих женщин; хотя неизвестно, при жизни... или уже после. И было в их близости что-то большее: Амен-Оту вдруг ощутила, что ей передается мужское желание, острее и мощнее ее собственного; а Техи передавались ее ощущения. Он наслаждался вместе с ней! Многие мужчины бывали бесчувственны, когда имели женщин, услаждая только самих себя; но тут сама новая природа неумерщвленных препятствовала этому... 
Наконец он вонзился в нее, утверждая свою власть. Амен-Оту вскрикнула от боли, откинув голову. Техи замер, прильнув к ней, давая ей привыкнуть; и она сама оплела его руками и ногами, побуждая продолжать. Скоро он испытал свое блаженное облегчение и освободил ее, скатившись с нее и упав рядом. 
Трепет ее разгоряченного тела утихал: она осталась неудовлетворенной, но знала, что спустя недолгое время сможет вполне разделять чувства своего возлюбленного... 
Техи обнял ее, прижав к груди. Амен-Оту улыбнулась. 
Ей понравилось принадлежать ему, переживать единение с ним. Но, вместе с этим, она вдруг ощутила желание защитить его, как мать защищает дитя. Техи был совсем здесь чужой - и он не понимал ее страны до конца, как всякий иноземец! 
- Расскажи мне... расскажи, каков ваш план.
Оправив платье, Амен-Оту приподнялась и взглянула в лицо любовнику. Она почувствовала, что на груди его тоже растут волосы, как и на голове, и на лице; мелькнула праздная мысль, что всю эту растительность придется удалить, если он станет правителем Та-Кемет... 
- Ты сам понимаешь, я должна знать, - настаивала она, видя, что вавилонянин медлит. 
Он вздохнул, погладил ее по волосам. 
- Конечно, сестра моя. 
Он сел в постели, и она тоже; Амен-Оту все еще испытывала легкую боль и поморщилась, вновь устраиваясь в объятиях возлюбленного. Но сразу же забыла о боли, когда Техи заговорил. 
- Мы нанесем удар сразу в Ахетатоне и в Уасете. Эхнатон будет взят под стражу: его верховный военачальник, Хоремхеб, давно на нашей стороне. Фараона и царственную семью будут держать в заключении в собственном дворце - город Эхнатона, который он выстроил для себя, станет для него тюрьмой! Возможно, некоторых членов семьи сошлют в их поместья. 
Амен-Оту сразу нахмурилась, видя слабое место его рассуждений. И он пояснил:
- В Ахетатоне останется только гарнизон, для охраны царственных пленников. Все войска будут стянуты в Уасет, и мы займем пустой дворец Осириса Аменхотепа, отца его величества... Жрецы Амона, а следом и жрецы других богов, вернут былую власть. Уасет опять станет столицей. 
Амен-Оту опустила глаза. 
- Это прекрасно задумано, - сказала она после небольшого молчания.
Техи просиял, потянулся поцеловать ее. Ее губы ответили на ласку; но сердцем она в этот миг была далеко. Да, план был хорош во всех отношениях, - но она уже видела его неизбежные изъяны.
- Скажи… ты ведь готовил этот заговор так долго именно потому, что прибегал главным образом к человеческим средствам? Ты убеждал жрецов и благородных господ, утративших влияние при Эхнатоне, пользуясь силой внушения только в редких случаях?
- Да. – Он кивнул, радуясь такому пониманию. – Я… воздействовал только на самых высокопоставленных начальников. Или на тех, кто занимает важные должности, хотя и остается незаметен.
- Это очень умно, мой господин, - искренне сказала она.
Но он нахмурился, почувствовав перемену в ее настроении.
- Ты видишь какие-то недостатки? Я что-то упустил?
Она медленно покачала головой.
- Из того, что ты мне рассказал, я не вижу, что ты мог упустить. Хотя, конечно, пока слишком рано говорить об этом, - пока мы не начали претворять план в жизнь... 
Амен-Оту улыбнулась, погладив пальцами его щеки.
- Давай лучше спать.
Зардевшись, она показала глазами на дверь. Техи понимающе улыбнулся и, поднявшись с ложа любви, быстро оделся; потом поцеловал ее в щеку и вышел. 
Амен-Оту снова легла, натянув до подбородка простыню, пахнувшую мускусом и лотосовым маслом. Бывшая дева Амона все не могла уснуть: она смотрела в темноту широко раскрытыми глазами. 
Да - они, весьма вероятно, добьются и победы, и двойной короны Та-Кемет. И даже какое-то время продержатся на престоле! Техи был умен, смел, благороден, искушен в придворных кознях; вдобавок, он стал сверхчеловеческим существом, как и она. Однако вавилонянин не понимал, с какой силой столкнулся здесь. Никто из чужеземцев не мог представить, что такое жречество в ее стране!
Жрецы Амона, заполучив такого тайного союзника, приведут Техи к власти, его руками радостно расправятся с Атоном и царем-еретиком. А потом, когда слуги Амона вернут себе былое могущество, они без всяких сожалений уничтожат демона и демоницу, чьей помощью воспользовались… Они восстановят Маат, и посадят на трон собственных ставленников!.. 
Конечно, Техи и сама Амен-Оту отныне неуязвимы для оружия смертных, - но жрецы скоро обнаружат их слабое место, если уже не обнаружили. Они заставят Техи нарушить «равновесие», о котором он так печется!
А что станет с неумерщвленным, который серьезно нарушил мировой порядок?.. Амен-Оту знала. Он умрет – умрет второй, окончательной, смертью: это будет падение в бездну, где муки не прекращаются и откуда уже никакие боги не услышат его стенаний… А на них, «детях солнца», обладающих такими великими возможностями, конечно, лежит еще большая ответственность, чем на несчастных «детях ночи»! 
Амен-Оту закрыла глаза. Теперь уже поздно сожалеть – как и отступать. И хорошо, что это пришло ей в голову сейчас!