Я еще не жила. Книга 2. Еретик Ахетатона

Глава 12

Теперь, когда все права и вся собственность усопшего фараона перешли к новому правителю, возникли новые насущные вопросы. И, в числе первых, Хаи-эн-Ра предстояло разобраться с женами Эхнатона, гаремом и наследованием.
Нефертити и ее детям, маленьким царевнам, было позволено остаться во дворце в Ахетатоне. Разумеется, было ясно, что таким образом вдова Эхнатона получит много возможностей для скрытой борьбы. Но Техи и его супруга постарались как можно больше урезать эти возможности - все посольства теперь направлялись в Уасет, все важнейшие решения принимались в городе Амона, который вновь сделался средоточием власти. А въезд в Ахетатон был строго ограничен. 
Две младшие жены Эхнатона такого значения, как Нефертити, не имели. Обе, вдобавок, были чужеземками, из них старшая - Тадухепа, митаннийская царевна. Однако детей мужского пола не родилось и у них; а значит, не осталось никаких инструментов влияния. Но, кроме этого, оставался еще большой гарем, - согласно обычаю, новый фараон получал в наследство всех наложниц старого царя, и отбирал себе самых молодых, которые ему приглянулись; а прочие доживали свои дни в отставке. 
По этому поводу у Техи и его жены вышло несколько пылких споров - совсем иного рода, нежели те сцены ревности, которые устраивали своим супругам смертные царицы. По приказу нового фараона хранитель дверей гарема, - управитель гарема Эхнатона, - отобрал для него самых молодых и красивых женщин, которые вместе со своими детьми и служанками были перевезены в Уасет: они вновь наполнили комнаты женской половины своим щебетом, смехом, визгливой руганью и детским плачем. Амен-Оту вначале испытала прилив сильной ревности при мысли обо всех этих земных соперницах. Она не только держалась за своего царя как за опору своей власти, но и по-настоящему полюбила его! Но потом она сама стала настаивать, чтобы тот приглашал к себе в постель наложниц. 
Техи несколько раз удостаивал своего внимания женщин Эхнатона; но вскоре снова отвернулся от них, не желая больше проводить ночи ни с кем, кроме своей царицы. Он сказал жене, что ни с кем не испытывает такого наслаждения и полной близости, как с ней, - и она знала, что это не лесть, а чистая правда. «Дети солнца» слишком хорошо чувствовали приближенных к ним смертных; и, уж конечно, особенно хорошо чувствовали тех, кем обладали. Испуг, напряжение, притворство наложниц - все это сразу же ощущалось царственным любовником. Он не мог - и не желал «воздействовать» на каждую. И потому решил вовсе прекратить пользоваться теми правами, которые доставляли обычным земным царям наибольшее удовольствие! 
Амен-Оту, конечно, была польщена и рада такому решению господина. Однако спустя какое-то время заявила, что полное невнимание Техи к гарему может породить очень неприятные слухи. Это уже произошло - Ситамон многое нашептывала ей на ухо. 
Техи покраснел от гнева. Он понял, что о нем говорят среди женщин, - о его мужском бессилии! 
Амен-Оту подошла к супругу и нежно положила руку на его крепкую шею, перебирая начавшие отрастать густые волосы. 
- Я, конечно, знаю, что это совсем не так, для меня ты лучший из мужей! Но если фараона сочтут бессильным, то он может навлечь этим бесплодие на всю страну... Так уже говорили об Эхнатоне, помнишь?..
Техи уставился ей в глаза. И вдруг, плюхнувшись прямо на пол, на изображение Атона, захохотал - громко и заразительно. 
- Значит, бессильный в постели фараон сделает страну бесплодной? А мертвый фараон? Что об этом говорят поверья вашей земли?.. 
Амен-Оту несколько мгновений сдерживалась; а потом тоже, опустившись рядом на пол, захохотала. Они смеялись до слез. 
Наконец, успокоившись, вавилонянин привлек ее к себе и тихо сказал, с большим чувством:
- Дорогая моя сестра, мой самый желанный плод, моя единственная. Мы все равно не избежим этих слухов, если не одних, то других! 
Он тронул ее за подбородок, вглядываясь в глаза. 
- Как насчет того, что мы оба не способны зачинать детей? Если я продолжу уделять внимание женщинам гарема, обо мне заговорят еще хуже, чем теперь. А от тебя все уже ждут того, чего ты дать стране не можешь! 
- Да, я знаю. И я думала об этом! Какое-то время наше бесплодие можно приписывать проклятию, которое навлек на Та-Кемет вероотступник... но не слишком долго. 
Амен-Оту прижалась к мужу, и они долго сидели молча, объятые предчувствием неизбежного. 
- Конечно, это хорошо потому, что мы не оставим детей, которые станут причиной новых кровавых распрей. И мы... можем подчинить себе умы тех немногих, кто держит в руках поводья. Но это не будет продолжаться бесконечно. 
Они посмотрели друг на друга. 
- Сколько? Как ты думаешь? - спросил Техи. 
Амен-Оту нахмурилась и не ответила, приложив пальцы к его губам. Она встала. 
- У тебя, кажется, скоро встреча с зодчими Ипет-Исут. И верховный жрец Пер-Атона уже два дня добивается приема, хочет знать, будешь ли ты закрывать храм Атона в Уасете и куда пойдут подношения... 
- Я бы их все отдал на нужды народа, - мрачно заметил Техи. Усмехнулся. - Храм Атона здесь я уж точно закрою, пусть эти бездельники учатся работать руками, а не языком. И многие из тех прав жрецов, что урезал Еретик, восстанавливать не стоит! 
Амен-Оту только кивнула. Она помогла царю надеть парик - как у нее, синий, с золотым уреем. Потом он покинул опочивальню, а она направилась в свои покои, чтобы переодеться: в ее приемной уже тоже толпились просители. 
Навстречу ей с циновки встали две ее новые личные служанки - две сестры, до прихода госпожи увлеченно игравшие в сенет; девушки снова опустились в почтительном поклоне, прижавшись лбами к полу. 
- Мое голубое платье, широкое ожерелье с бирюзой. И парик черный, с высокой прической, - распорядилась царица. 
Девушки встали, глядя преданными и ясными глазами. Они поспешили выполнять приказ; и пока одна раздевала хозяйку, другая готовила сменный наряд и украшения. Они справились со своей работой быстро и ловко. 
- Вина с пряностями, великая царица? - предложила первая служанка, Верет. 
- Да, пожалуй. 
Амен-Оту села в кресло, пока вторая прислужница, Бакмут, осторожно освежала краску на ее лице. Не дожидаясь приказа, она сама нанесла на веки хозяйки лазуритовую пудру, которая лучше всего сочеталась с выбранным нарядом. 
- Благодарю.
Взяв кубок с вином, царица жестом отпустила девушек, которые снова сели на циновку; но они не смели вернуться к игре, пока госпожа оставалась в комнате, только тихонько перешептывались. Амен-Оту медленно выпила вино, чувствуя сразу удовлетворение и большое сожаление. 
Она специально попросила прежнюю свою прислужницу, которая заняла теперь такое высокое положение, подобрать ей в служанки сестер - чтобы верность друг другу заставляла их держать язык за зубами. Конечно, ей пришлось к каждой применить воздействие - небольшое, в самом начале: Амен-Оту неустанно училась правильно распределять свои способности! Но, даже поняв, насколько великая царица телесно отличается от обычных смертных, Верет и Бакмут, кажется, почувствовали к ней искреннюю преданность... 
Однако Амен-Оту знала, что ей всегда будет не хватать Ситамон. И заменить такую помощницу нельзя никем. 
Она нахмурилась и заставила себя выбросить эти мысли из головы. Поднявшись с места, она отставила пустой кубок и быстро покинула комнату. 
Она отворила дверь приемной: глашатай, стоявший в ожидании, встрепенулся и громко выкрикнул имя и титулы великой царицы. Сразу же все, кто был в зале, повернулись и простерлись ниц, как перед тем девушки-служанки. По накрашенным губам Анхес-эн-Маат скользнула улыбка. 
Она взошла на свой маленький трон и села, опустив руки на подлокотники. Высокие господа поднялись, глядя на нее с трепетом. 
- Начнем с тебя, Уаджмес. Управляющий царицы Нефертити, уже во второй раз. Что теперь? 
Начальник строительных работ Нефертити подошел к трону и, опустившись на колени, поцеловал правую ногу царицы. Потом поднялся и тихо, но твердо высказал свою просьбу. 
- Так значит, ей не хватает средств на окончание своего памятника? - повторила царица его слова, неотрывно глядя в лицо управляющему. 
- Да, великая царица. 
В глазах Амен-Оту появилось что-то такое, что начальник строительных работ задрожал и опять простерся ниц. А она наклонилась с трона и медленно произнесла:
- Я во второй и в последний раз повторяю тебе, Уаджмес, что никакие незаконченные памятники Нефертити достраиваться не будут. Золото страны Нуб, которое шло на эти цели, его величество предоставил в мое полное распоряжение. И оно пойдет на закупку зерна. Тебе не хуже моего известно, что нашей стране угрожает голод. 
Уаджмес выпрямился, глядя на нее открыв рот. А Амен-Оту закончила:
- Еще раз осмелишься явиться с подобной просьбой - получишь палок и окажешься в тюрьме! Тебе ясно? А сейчас выметайся!.. 
Она чуть было не добавила - «окажешься в тюрьме вместе со своей хозяйкой», но сказанного уже было достаточно. Управляющий вдовы Эхнатона, с подгибающимися коленями и посеревшим от страха лицом, пятясь покинул зал. 
Амен-Оту несколько мгновений размышляла. Неужели Нефертити действительно так глупа?.. Нет - скорее всего, просто проверяет, на что способна новая царица... Ну, так пусть Уаджмес ей и расскажет. 
Амен-Оту снова обратила взгляд на просителей. После приема, который был оказан первому из них, остальные стояли побледнев; ни один не решался продолжать. И тогда она благосклонно кивнула и улыбнулась. 
- Ну же, смелее. Мое сердце открыто для каждой справедливой просьбы. 
Следующим, после небольшого колебания, подошел неизвестный ей господин - старший брат одной из наложниц гарема. Эта женщина просила хранителя дверей гарема похлопотать перед царицей за брата, который служил в том же полку, что и отец Ситамон: он жаждал продвижения по службе - или хотя бы возможности себя проявить... 
- Я поговорю о тебе с его величеством, - пообещала Амен-Оту. - Ты знаешь, он лично проводит смотры своих войск. 
Солдат просиял и упал на колено в порыве благодарности. 
Прием продолжался долго - дольше обычного. И когда все разошлись, даже она почувствовала себя усталой, а тело одеревенело от долгой неподвижности. Но царица вернулась в свои покои удовлетворенной и приказала наполнить себе горячую ванну. 
Она поужинала в одиночестве, после чего искупалась, а Верет сделала ей массаж с ароматным маслом. Она была умелой служанкой. Амен-Оту почти задремала, расслабившись под ее опытными руками. 
Потом Амен-Оту отправилась в постель. Фараон не приглашал ее сегодня. Спать ей уже не хотелось - и она охотно употребляла бы лишние ночные часы с большей пользой; но чаще вынуждена была притворяться, будто спит, не зажигая огня. И без того у нее было слишком много странностей... 
Лежа в кровати, царица думала о том, что учредит в Уасете, при храме Амона, новую школу для женщин-жриц. Когда-то такая существовала, но ее закрыли гораздо раньше Эхнатона. Самое время возобновить это начинание. 
Таа, который теперь стал первым пророком Амона, как и хотел, всецело одобрит намерение властительницы - и фараон, конечно, тоже. Она сама станет руководить своей школой... 
Она уже засыпала, когда услышала мужские шаги. Приподнялась, и на ее обнаженное плечо легла рука мужа. 
- Тише... Это я. 
Он снова сам пришел к ней. Техи скользнул к жене в постель и крепко обнял, уткнувшись лицом в ее шею. Они любили друг друга, не говоря ни слова, а потом уснули вместе. Наутро Бакмут принесла им вино и фрукты, и они вдвоем позавтракали. 
После этого царица выразила желание присутствовать на сегодняшних военных учениях. Техи поднял брови, но почти не удивился. И он был только рад показать ей умения колесничих и пехоты. Он и сам быстро вспомнил воинские навыки, которыми обладал при жизни, - и у солдат ловкость нового царя в управлении колесницей, сила, с которой он метал копье, вызывали бурный восторг! 
Заодно Амен-Оту передала супругу просьбу вчерашнего солдата и рассказала о наглости Нефертити. Над этим последним Техи только посмеялся. Хотя сама Амен-Оту чувствовала, что недооценивать бывшую царицу не следует.
Вскоре после этого в Ахетатоне состоялись похороны Эхнатона. Как и положено, его бальзамирование и траур по нему продолжались семьдесят дней: погребение, конечно, взяли на себя его вдова и царица-мать. С тех пор, как Амен-Оту припугнула управляющего Нефертити, та вела себя смирно и больше ничем не напоминала о себе. Это был и хороший знак, и, одновременно, дурной...
А еще через две недели Техи сказал жене, что намерен отправиться на войну в Азию. Солдаты измаялись без дела, да и самое время - надо проучить ассирийцев, которые давно зарятся на владения Та-Кемет. Ведь Эхнатон внешними делами почти не занимался, какое там воевать! 
- Ассирийцев? Но они ведь соседи с... 
- Да. С Вавилонией, - Техи с болью припомнил свое прежнее царство. - Но не бойся, с царем Бурна-Буриашем мы не ссорились.
Он пристально посмотрел на жену. 
- Или ты боишься за меня? 
- Нет. Ты знаешь, чего я боюсь, - Амен-Оту обхватила его лицо ладонями. - Ты не думал, мой царь, что случится, если тебя снова ранят - тяжело ранят на глазах у солдат, а потом ты встанешь на ноги как ни в чем не бывало? Или ты станешь притворяться? Знаешь, как это может... нарушить равновесие? 
Она прикусила губу. 
- Каждый фараон, конечно, считается божественным; но еще ни один до сих пор...
- Знаю. И если такое случится, я найду выход, сестра моя. 
Она кивнула, смиряясь. И одновременно ее взбудоражила мысль о том, что отъезд Техи будет означать для нее самой. 
- Ты меня оставишь наместницей? 
Муж крепко взял ее за шею, пониже затылка, так что у нее занялось дыхание; и прижался лбом к ее лбу. 
- Думаю, ты удержишь страну в своих руках, великая царица.