Я еще не жила. Книга 2. Еретик Ахетатона

Глава 13

Военные приготовления заняли всего две недели. И совсем скоро Анхес-эн-Маат уже провожала государя в поход, стоя на балконе дворца. 
Техи ехал во главе армии в золоченой царской колеснице, великолепный в своем сверкающем пластинчатом панцире и синем шлеме. Впереди его шли знаменосцы со штандартами; позади - трубачи. Следом по широкой мощеной улице катили колесницы военачальников. Ну а дальше в безупречном порядке шагала пехота. 
«Да, - подумала царица с какой-то отстраненностью. - Строгий порядок и дисциплина - то, что всегда было присуще нам и позволяло нам побеждать; хотя мы и не отличались таким неистовством в бою, как хетты...»
Они с Техи уже простились наедине - но ей до сих пор не верилось, что, возможно, более трех месяцев все заботы о стране будут на ней одной. Но тут фараон, поравнявшись с балконом, велел колесничему придержать коней; он обернулся и поднял руку. Он улыбался. Она тоже улыбнулась и махнула рукой, чувствуя себя участницей очередного представления: на людях они никогда не могли позволить себе большего. 
Но, встретив взгляд черных глаз мужа, Амен-Оту поняла - он сейчас вспоминает ее горькие откровенные слова, которыми она откликнулась на известие о скором походе на восток: «равновесие» тревожило ее больше, чем его собственная судьба! 
Конечно, они были связаны друг с другом теснее, чем смертные; они полюбили друг друга и понимали очень тонко; но союз их не был союзом страсти - и даже просто государственной необходимостью. Это с самого начала было нечто большее! И вот, еще не расставшись, они вновь ощутили одиночество и исключительность своего удела... 
Амен-Оту стояла на балконе, пока не прошел весь первый полк, отборные телохранители фараона и за царем не затворились городские ворота. И тогда повернулась и ушла в свою спальню, одновременно служившую кабинетом: ей предстояло обдумать и распланировать множество дел, которые ждали ее с завтрашнего утра. Но сначала она позвала Ситамон, чтобы хотя бы отчасти избавиться от одиночества. Пустота внутри стремительно разрасталась, угрожая поглотить ее... 
Наперсница быстро пришла и села рядом на стул, погладив госпожу по поникшему плечу. 
- Я не отвлекла тебя от забот? - спросила царица. 
- Все мое время - твое, - серьезно сказала Ситамон. 
Амен-Оту повернула голову и взглянула на нее. Ей подумалось, что если бы она не сделала того, что сделала, Ситамон и остальные ученики к этому времени уже давно были бы мертвы. Более того: они с Техи успешно начали выправлять положение в стране, до большого наводнения успели прочистить засоренные и заиленные каналы, укрепить дамбы; устроили раздачи зерна и масла бедным. Атон вернулся на свое законное место в Ахетатоне, ограничив свою власть стенами Города Еретика, и больше не грозил ниспровергнуть старые устои. Множество судеб изменилось к лучшему. 
А как насчет тех тысяч солдат, которых ее царь только что увел в поход на Азию?.. Конечно, она сама признавала, что давно пора укрепить расшатанные позиции Та-Кемет на востоке, вновь склонить завоеванные территории к повиновению наместникам. Однако же, однако... 
Амен-Оту ощутила головокружение. Она легла, приложив ладонь к пылающему лбу. Ситамон, опустившись на колени рядом с кроватью, взяла другую ее руку. 
- Царица, госпожа... 
Амен-Оту, ощущая это ласковое пожатие, снова думала о своем прощании с Техи, вспоминала его последний взгляд. Да, ее вавилонянин припомнил все: и то, что за Маат и «равновесие» жена боялась больше, чем за его жизнь, и то, что она, опять же во имя Маат и ради укрепления их трона, соглашалась делить супруга с наложницами - и сама настаивала на этом... 
И это будущее, в котором она повидала столько чудес, - будущее в стране Америке, где она повстречала Хью Бертрама и Роберта Гейла, - оно уже не состоится: никогда, никогда!.. Даже один день, проведенный ею в своем прошлом, мог изменить будущее необратимо. А уж то, что они успели совершить, и подавно. 
Амен-Оту прижала руку к сердцу. Великая царица, Властительница Обеих Земель, не могла отныне ни родить, ни заболеть, ни состариться и умереть, как любой из ее подданных. Если она умрет, это тоже будет нечто совсем иное, и она подлежит другому суду... Но теперь боль, ощущаемая ею, стала почти невыносимой. 
- Мне так больно, Ситамон, - простонала она. 
Ситамон не сказала, что понимает ее: это была бы ложь, понять Амен-Оту не смог бы никто. И даже Техи! Но наперсница молча погладила ее руку, по-прежнему сидя рядом, и это было ценнее всего. 
Наконец Амен-Оту тяжело приподнялась и села. Она чувствовала себя почти так же скверно, как в те дни, когда была больна и Ситамон выхаживала ее; когда они обе затворились от всего мира. Теперь ни одна, ни другая больше не могли себе этого позволить. Однако немного развеяться было просто необходимо. 
- Прикажи приготовить носилки, Ситамон, - сказала царица. - На двоих. Мы с тобой сейчас поедем в Ипет-Исут, в школу. Потом, если останется время до вечера, прокатимся по реке. 
Старшая служительница гарема заулыбалась и быстро встала. Она выбежала из покоев госпожи, хлопнув в ладоши и громогласно скликая носильщиков и стражу царицы. А Амен-Оту подозвала Верет и Бакмут, которые чистили мелом ее украшения, сидя в углу. Девушки переодели, заново накрасили и причесали ее - сегодня Амен-Оту собиралась обойтись без парика, покрыв голову белым платком с золотой каймой и царской коброй. 
Конечно, она подразумевала свою собственную новую школу Амона - школу для женщин, в которую уже набрали девочек из знатных семейств. При мысли об этом улыбка сама собой расплылась по ее лицу, она ощутила большое воодушевление. Таа сразу же после того, как стал верховным жрецом, посвятил свою бывшую воспитанницу и теперешнюю благодетельницу в сан «супруги бога Амона», самый высокий из возможных для женщины. Этот сан, - вернее, титул, - принадлежал многим женам фараонов; и зачастую они исполняли свои обязанности только формально. Конечно же, Таа знал, что к Амен-Оту это не относится! 
А двадцать дней назад великая царица и главная жрица Амона Сокровенного изьявила желание открыть собственную школу для девочек при храме. Разумеется, не только из желания воспитать для бога новых служительниц: а главным образом стремясь увеличить число образованных и влиятельных женщин. И Таа, давая свое согласие, это прекрасно понимал. Наставницей пока что была назначена одна из «певиц Амона»; но надзирать за всем будет царица собственной особой... 
Они с Ситамон покинули дворец и вдвоем отправились в храм Амона. Амен-Оту с волнением встретилась со своими новыми юными воспитанницами - группа пока состояла из двадцати девочек шести лет. Она ласково поговорила с детьми, расспросила, нравится ли им учиться и что лучше всего получается. Потом Амен-Оту побеседовала с наставницей и указала ей на то, к чему приложить силы в ближайшее время. Покинула школу царица в гораздо лучшем настроении. 
Потом у них с Ситамон еще осталось время, чтобы прокатиться по реке - в золоченой царской ладье. Они сидели под полосатым тентом и просто наслаждались солнцем, легким ветерком и плеском весел. 
После этого, вернувшись во дворец, госпожа отпустила наперсницу: у той хватало собственных обязанностей в гареме. Сама она поужинала, потом поработала с планами и счетами, о которых зайдет речь на завтрашнем совете. И, совершив туалет, отправилась спать. Сегодня она легла в обычное время для себя теперешней - позже полуночи. Если служанки удивлялись этому, то не подавали виду... 
На другой день состоялось заседание царского совета, на котором впервые председательствовала сама Анхес-эн-Маат вместо своего мужа. Поначалу она, как и другие, ощущала скованность и неловкость; однако скоро присутствующие с головой погрузились в обсуждение государственных дел. Слушали ее почтительно, и царица не ощущала никакого пренебрежения со стороны советников-мужчин. Разумеется, этому поспособствовало еще и то, что трое из ее бывших учеников стали членами совета благодаря ей. 
Потом царица пообедала, искупалась и немного вздремнула. Затем ей предстояло, как и раньше, принимать просителей в своей приемной. Однако она уже решила, что часть этих обязанностей препоручит своему хранителю царской печати, Па-Мину, - а он будет направлять на ее рассмотрение только самые важные дела и допускать к ней только самых важных просителей. 
Постепенно жизнь почти вошла в прежнюю колею, и Амен-Оту вполне справлялась со своими обязанностями наместницы. Пустоту и одиночество, что глодали ее, она успешно научилась скрывать...
Через восемь дней она получила первое письмо от мужа: фараон со своей армией достиг Мемфиса. Он говорил о своей любви и тоске по ней, и Амен-Оту, ощутив себя виноватой, сразу же принялась за ответ. Через три дня пришло послание уже с границы. Войско выступало в направлении Сирии. Теперь от них долго не будет вестей.
Между тем Амен-Оту по-настоящему встревожили вести, полученные из Ахетатона. Нефертити действительно не собиралась сдаваться - узнав о военном походе фараона и воспользовавшись тем, что о ней почти забыли, она понемногу начала вербовать себе сторонников и готовить восстание. С помощью своих шпионов, которые по-прежнему имелись в Уасете и других городах, бывшая великая царица пустила слух, что новые правители страны - демоны, которые захватили власть с помощью своих мерзких чар; они явились, чтобы ниспровергнуть Атона, истинного бога, и поработить Та-Кемет на веки вечные. Самое скверное в этих слухах было то, что большая часть измышлений Нефертити являлась правдой... Правда, к которой примешана ложь, - самое страшное оружие! 
Амен-Оту поняла, что дело может кончиться плохо. Она осознала, что им с Нефертити надо встретиться лицом к лицу. 
О своих намерениях она однажды вечером сообщила Ситамон и Уаэнхору. И на другое утро, призвав на помощь все высшие силы, переместилась в Ахетатон: прямо к царскому дворцу. 
Теперь Амен-Оту не ограничивала себя - она сделала себя «невидимой» для стражей и беспрепятственно проникла во дворец. Она быстро отыскала покои царицы на женской половине, рядом с детской. И вошла, остановившись прямо у Нефертити за спиной, - вдова Эхнатона была в своей спальне одна: должно быть, она только что позавтракала и отпустила свою служанку. 
Она прихорашивалась перед зеркалом - поправляла черные накладные косы, уложенные в сложную прическу и скрепленные серебряными гребнями. Но через несколько мгновений Нефертити почуяла присутствие чужака и резко развернулась. 
- Ты!.. – выдохнула она.
Какое-то время противницы смотрели друг на друга, забыв обо всем. Нефертити никогда не встречалась лицом к лицу с соперницей, которую усердно очерняла, - однако сомнений, кто это, у вдовствующей царицы не осталось. Только демоница могла войти таким способом! 
- Да, это я, Анхес-эн-Маат, - подтвердила Амен-Оту, продолжая разглядывать хозяйку комнаты.
Нефертити недаром называли прекраснейшей из женщин Черной Земли. Облик ее был бессчетное число раз повторен в рельефах, статуях, наполнявших Ахетатон; этот город до сих пор жил и дышал ею – и теперь ее присутствие повсюду здесь ощущалось даже сильнее, чем дух ее покойного супруга. Лицо ее, с высоким лбом и маленьким прямым носом, своими плавными линиями напоминало цветок. Тело царицы, правда, уже не отличалось таким совершенством – она стала матерью пятерых детей, и это не могло не оставить следов: ее тончайшее синее многослойное одеяние скрадывало недостатки фигуры. Однако облик Нефертити до сих пор поражал и восхищал.
Но теперь ее лицо, тщательно и любовно накрашенное, покрыла смертельная бледность.
- Ты пришла убить меня?
Нефертити уверилась в этом: сама она на месте Амен-Оту, похоже, не испытывала бы колебаний. Но, несмотря на такую убежденность, она не пыталась бежать и не стала молить о пощаде; только гордо выпрямилась, готовясь принять свою участь.
- Нет, я тебя не трону, - ответила Амен-Оту.
Нефертити медленно опустилась в кресло, краска вернулась на ее щеки. Несколько мгновений взгляд вдовствующей царицы блуждал по комнате. Потом она пришла в себя и снова воззрилась на незваную гостью.
- Тогда что тебе нужно?
- Я вместе с моим мужем пришла восстановить Маат, - ответила Амен-Оту, скрестив руки на груди. – Изначальный божественный порядок, который был разрушен твоим супругом! 
Алые губы Нефертити тронула горькая улыбка. Можно было представить, сколько раз она слышала о «попрании Маат» из уст своих подданных.
- Я знаю, что ты рассчитывала на своих дочерей, - продолжала Амен-Оту. Она сочувствовала Нефертити, но нельзя было дать ей опомниться. – Ты хотела устроить брак одной из девочек с иноземным царевичем – ты продолжала расставлять силки здесь, в Ахетатоне… А может, ты и сама бы могла произвести на свет наследника престола. Ведь ты еще довольно молода.
Нефертити недавно исполнилось двадцать шесть лет; Эхнатону было на два года больше.
Царица молча внимала гостье, зачарованно глядя на нее, - как на змею, забравшуюся в ее покои.
- И я пришла поговорить с тобой о том, что я оставлю после себя, когда покину Та-Кемет, - закончила Амен-Оту.
Это потрясло Нефертити гораздо больше, чем вся магия неумерщвленной. Ее миндалевидные глаза широко раскрылись и вспыхнули.
- Покинешь? – повторила она с запинкой. – Как покинешь?.. Но ведь ты бессмертна!
Конечно, именно так она и должна была думать! Амен-Оту поняла, как хотелось бы этого самой Нефертити, - стать бессмертной владычицей этой земли, наделенной неограниченной властью… Амен-Оту вновь ощутила гнев. Но потом мысленно улыбнулась наивности собеседницы. Какое счастье для всех, что подобное невозможно!
И вполне могло быть так, что сегодняшними поспешными магическими действиями Амен-Оту сильно приблизила «вторую смерть» - свою и своего царя… Но разуверять противницу она, конечно же, не стала.
- Даже если я и бессмертна, мои дела здесь однажды будут завершены, - улыбнувшись, ответила Амен-Оту. - И я тебе не враг, великая царица, хоть ты мне и не веришь.
Она помолчала.
- Устроить свой брак или брак своей дочери с иноземцем ты уже не сможешь. Я сделала это прежде тебя – и тебе такой шаг не простится!* А если даже ты сможешь найти подходящего мужчину среди нашей собственной знати, это опять ввергнет страну в хаос, в котором погибнешь ты со всеми твоими детьми! Неужели ты не понимаешь, как непрочен мир?..
Нефертити застыла как изваяние. Потом ее прекрасные руки, лежавшие на коленях, конвульсивно сжались.
- Тебе нужен этот мальчишка – Тутанхатон! Сын моего мужа от дочери Тейе! – вдруг воскликнула она.
Именно об этом Амен-Оту и думала. Но ее изумила сообразительность Нефертити.
- Да, ты права, - сказала она. – Где царевич сейчас?
- С царицей Тейе. Они оба там, куда вы повелели им отправиться, - в ее поместье в Дельте…
- Тогда я немедля отправлюсь туда; а ты, царица, дашь мне сопровождающих из числа своих людей. 
Нефертити сжала губы и кивнула. Похоже, она согласилась на это перемирие. Она резко встала и подошла к двери, собираясь позвать своих слуг.