Я хочу, чтобы меня казнили

Глава 4. Кофе и письмо

- Но как тогда Калинин мог узнать про Фадеева, а Юрий про Калинина? - Геннадий Илларионович хмурился все сильнее. Руководители смен видеонаблюдения молчали, растерянно переглядываясь.

Начальник тюрьмы уже не первый час пересматривал записи контактов с Оливером Калининым и пытался вычислить нарушителя правил содержания заключенных. Я прокручивал в голове все беседы с пациентами и сам себя уверял, что не мог выдать личных данных - даже при сравнениях я оперировал лишь цифрами, но никак не личностями. Руководители смен, видимо, меня сейчас мысленно материли за доклад, из-за которого сразу же после обеда начался разбор полетов.

- Геннадий Илларионович, все инструкции соблюдены, ну не могло быть ошибки, - уже третий раз повторил одно и то же Арсений Петрович, руководитель вечерней смены видеонаблюдения.

- Ну тогда расскажи мне, Сеня, как этот псих узнал про другого? - язвительно уточнил начальник тюрьмы, прекрасно помня о том, что руководитель вечерней смены не любит сокращение имени.

- Да мне-то откуда знать? - опять разводил руками Арсений Петрович

- Тогда будь любезен, закрой свой измельчитель борща и не лезь, - рявкнул начальник.

Виновные, если и были в кабинете, упорно молчали. Ситуация накалялась тем, что и начальник тюрьмы не мог по записям понять, где произошла передача информации.

Вариант того, что про содержание Фадеева можно было узнать до появления в тюрьме исключался - по всем бумагам и официальным заявлениям Анатолий находился в "Полярной Сове". Откуда простому охраннику в бизнес-центре, кем и работал Оливер, знать информацию повышенной секретности? Как бы то ни было, запросы начальнику "Полярной Совы" и в федеральную службу исполнения наказаний были отправлены, осталось ждать.

- Ну не телепат же этот мудак! - после долгого молчания Геннадий Илларионович ударил кулаком по столу, не уточняя, кого конкретно имеет в виду: - Ладно, ваши предложения?

- Можем перевести Калинина в карцер хоть сейчас, - сразу же отозвался Арсений Петрович, как будто ждал этого шанса все время.

- Ретивый ты, Сеня, - с недоброй улыбкой медленно произнес начальник тюрьмы: - Вот только двух вещей не понимаю. Угадаешь?

- Не могу знать, Геннадий Илларионович, - смутился руководитель смены видеонаблюдения.

- Антон Денисович, а ты что скажешь? - Геннадий Илларионович перевел взгляд на меня и чуть наклонил голову: - Знаешь эти две вещи?

- Догадываюсь, - конечно же я знал. Все же, за все годы работы изучал не только заключённых, но и коллег, благо времени хватало и на тех, и на других.

- Говори, - с ледяным холодом в тоне протянул начальник.

- Первая вещь - вопрос, вторая - перспектива.

- Так, - начальник тюрьмы хищно улыбался и это не сулило ничего хорошего. Один только вопрос. Кому?

- Вопрос. Почему руководитель смены решает о смене меры наказания заключенному?

Арсений Петрович с нескрываемой злостью исподлобья посмотрел мне в глаза. Не хотелось наживать врагов, но ярость начальника тюрьмы была готова выплеснуться и это стало бы более жестким испытанием для каждого в кабинете, даже для тех, кто молчал все это время.

- Так, - холод в голосе Геннадия Илларионовича сменился заинтересованностью.

- Перспектива, - титанических усилий требовало не улыбаться: - Если без мата, то предложение нам самим отправиться в карцер.

- Опасный ты человек, мозгоправ, - тяжело выдохнул начальник тюрьмы: - Может, ты как раз и есть наш искомый телепат? Ну что, кто хочет в карцер, а? Никто? Разошлись. А ты, Антон, останься.

Арсений Петрович не был глупым мужчиной, но был подвержен эмоциям и имел склонность быстрее действовать, чем думать. Однако на момент выхода из кабинета он все понял и уже добро подмигнул мне и одними губами сказал: "Спасибо". Мысленно я выдохнул - сложный разговор отменился сам собой.

- Что делать будем, Антон? - едва закрылась дверь, Геннадий Илларионович устало откинулся на спинку кресла. Пожав плечами, я осторожно спросил:

- Мне ответить?

- Я вот тебя помню ещё с собеседования, - пошел издалека начальник: - Ты же знаешь, что тогда ты мне не понравился от слова совсем и я тебя взял, можно сказать, за красивые глаза.

- Глаза как глаза. Вам должность заткнуть надо было.

- Все верно, - не стал отпираться Геннадий Илларионович: - Кто ж знал, что ты толковым окажешься? Так какого хрена ты сейчас устраиваешь концерт дебила? Расслабился?

- Нет.

- Тогда предлагай, - отрезал начальник тюрьму и легонько хлопнул ладонью по столу.

- Я бы поговорил с Фадеевым, потому что с Юрием смысла нет - сами понимаете, какой это персонаж. Если есть факт межкамерной связи, тогда это уже работа не моя.

- В железнодорожном тебе надо было учиться, - смахнул невидимую пылинку со стола Геннадий Илларионович.

- Почему?

- Стрелки хорошо переводишь. Свободен, приступай.

За пятнадцать лет работы это был чуть ли не самый долгий диалог между мной и начальником тюрьмы. Именно поэтому я удивился, узнав, что Геннадий Илларионович теперь со мной на ты, не считает меня бесполезным придатком и принимает решения не всегда самолично. Посмотрев на часы, решил доделать мелкие дела и поехать домой - все равно беседа с Фадеевым не самой короткой будет.

***

Факт того, что дома закончился кофе, застал врасплох и вынудил снова одеваться - на улице шел монотонный мелкий дождь. Вопреки мифам в Санкт-Петербурге дождь шел не весь год, а количество солнечных дней даже иногда превышает московские показатели.

Много лет назад я отказался от привычки ходить всюду в наушниках, но сейчас решил послушать музыку и из вакуумных наушников полился женский вокал одной лёгкой рок-группы. Со временем мозг стирает из памяти многие вещи и в первую очередь это относится к голосу. Академик Павлов говорил, что лучшим свойством человеческой памяти является именно способность забывать. Голос не подкрепляется визуальной составляющей, поэтому уходит первым. Даже на личном опыте замечал, что не помню голос первой девушки, впрочем и с лицом уже давно тоже все сложно - прошло почти двадцать лет с расставания, но почему-то именно сейчас вспомнилась Аня. И ведь, если сейчас вернуться в прошлое, со всем опытом, который получил за эти годы, дурацкое расставание можно было предотвратить.