Я и дракон ботан

Глава 5

На полу лежал взрослый человек, мужчина, рядом с ним, вытирая лоб постоянно погружаемой в чашку с жидкостью тряпочкой, сидела девочка, кудрявая, со вздёрнутым носиком, она обернулась к нам и серьёзно сказала,
 
- Папа заболел.

- Ей не опасно находиться рядом с больным? - спросила я Броста. Он не ответил, только неотступно смотрел на мужчину. Или не видел его, а только думал с остановившимся взглядом.

- Идём на улицу, - сказал он и вывел девочку за руку из дома. Свет залил глаза и сердце. Девочка улыбалась. Она не понимала грусти или её мыслишки были слишком короткими для рассуждения о будущем.

- Покажи нам ваш храм, - сказал Брост. Девочка вприпрыжку побежала по заросшей тусклой  травой дорожке. За домом открылся вид ухоженной территории. Сделанные искусственные холмы, арыки, что питали посаженные растения, всё делало пейзаж нарядным и необычным. Видно было желание хоть немного приблизить вид к горному, но получилось совсем наоборот, равнина с возвышенностями, засаженная разноцветьем, вперемежку с травой разного цвета и высоты. Дорожка заканчивалась у входа в храм. Круглое глиняное сооружение, окрашенное снаружи разными красками, видно что растительного происхождения, т. к. тусклыми и негармоничными в узорах.  

Дальше виднелись ещё дома, на удивление тоже разноцветные. На верёвках висели куски тканей ярких цветов. О, вот что гессы смогли унести с собой, образы родов, каждый цвет, это отражение одного рода, сочетание, пусть странное, это соединение памяти и силы (возможно, слабеющей).

Раздался вибрирующий звук трубы. Я вздрогнула, закрыла глаза на миг. А когда открыла, была потрясена появившейся просто ниоткуда толпе гессов в оранжевых, синих, красных одеждах, все пританцовывали. И трубные звуки в такт их шагов разрезали воздух и напряжённые выражения лиц.

- Сегодня праздник духов гор, - сказал Брост. - Это самое важное событие в жизни народа. Мы попали вовремя сюда.

 Я смотрела внимательно и взволнованно. Народ, у которого отняли родину, приветствует её духовных жителей, приглашая в гости на территорию плена, не попрошайничая выполнения условий и желаний, а просто славя и воспевая своих предков, роды и их незримых правителей. Женщины в коротких юбках махали яркими тряпочками и кружились, притоптывали ногами в танцах, каждая по-своему исполняла свой танцевальный монолог, единства не было, казалось, что каждая вкладывает свои мольбы и молитвы в движения, свою боль и надежды,

Следы в воздухе от трепещущих в руках разноцветных лоскутов  будто вырисовывали свою внутреннюю грусть и жажду, отчаяние и вдохновение. Это были письмена духам. Послания и приветствия, знаки уважения и понимание безысходности. Мужчины образовали круг , взялись руками за плечи друг друга и топтались то на месте, то передвигаясь вправо-влево, что-то бормоча или напевая, не в такт и не хором, но цельность танца-монолога была настолько потрясающей, что мелькающий и кружащий цветной живой ковёр воспринимался единым, как цветущая степь, как ковёр равнины в горах, как соединившая цветные струи в мощном потоке река.

Энергия танца накалялась, сила исходящая соединялась рывками с редкими и неритмичными звуками трубы (или труб? похоже, их было несколько с совершенно негармоничными настройками и вибрациями, но в какой-то момент, каждая звуковая волна переплеталась с соседней и образовывалась звуковая сеть, крепкая и, казалось, неразрушимая).

Что-то невероятное творилось на маленьком клочке пленённого для гессов пространства. Оно начинало сотрясаться в такт движению тел и звуков, отвечать и стремиться выйти за пределы материальности.

Духи рода тоже кружили в танце. Это ощущали и знали все. Дети стояли кучкой у невысокого дерева. Они не могли участвовать в мистерии, но память рода казалось пульсировала в них вместе с танцующими, они не осознавали, но запоминали этот всплеск крови. Впоследствии он станет зовом. Дающим силу.

Я стояла потрясённая и неподвижная. Струя энергии, материальной и нет, била меня по лицу и по сердцу. Брост просто смотрел, и непонятно было, что он чувствует и вообще  ощущает ли что-либо... Я не заметила, когда к нему подошёл один из гессов. Они говорили о чём-то. Я не стала вмешиваться. Но вдруг опознала в гессе больного мужчину. Он выздоровел? Вид был бодрый и уверенный. Хотя и озабоченный.

 Его дочка дисциплинированно стояла со всеми в стороне, но взгляд её синих глаз был направлен на отца. Ветер играл с её золотистыми кудряшками и цветной юбочкой. К ноге прислонился пушистый котёнок. Откуда он взялся? Впрочем, здесь обычная жизнь, с домашними животными, с теплом сердца, детской неугомонностью и беззаботностью и взрослой мудростью не поддаваться панике.

Девочка наклонилась и взяла котёнка на руки. Он внимательно смотрел на всё движение человеческой реки и прижимался к хозяйке. Потом все ручейками стали растекаться в храм, в котором было много дверей, и все вдруг открылись.

Тут оцепенение сошло с меня, и я, как загипнотизированная пошла за всеми. Яркие тканевые украшения невероятных оттенков украшали стены, связанные по несколько стеблей разные травы, степные цветы сочетались с тканевыми границами и составляли несимметричные узоры.

В центре круглой площадки стоял стол с корзинами испечённых заранее пирожков, печенья, сладостей разных форм и начинок. Все, не толкаясь, подходили и брали вкусности в кусочки материи, с которыми танцевали. Энергия движения и трапезы соединялись, образуя след в душе каждого. Да, это был настоящий праздник.

 Дети зашли первыми и брали самоё красивое и вкусное. Но никто не капризничал, не смотрел, что у другого взято, видно и их сознание было подчинено общей традиции. Никто их не воспитывал сейчас, не делал замечаний. А они, как чистые струйки лавировали в кажущейся жидкой человеческой нарядной массе.

Я подошла тоже к столу и взяла печенье. Оно пахло свежей выпечкой. Кто-то тронул меня мягко, и мохнатая лапка потянулась к вкусняшке. Котёнок. Девочка была рядом и улыбалась. Я в ответ тоже улыбнулась.