Я и мой дрон

Глава 10

Глава 10

Отделение все провоняло камфарой. Резкий тяжелый запах въелся в стены, в волосы и одежду людей, он стал неотъемлемой частью воздуха, которым дышали пациенты и персонал. А что поделаешь? Камфарный спирт – отличное средство от пролежней… для тех, у кого нет противопролежнего матраса и индивидуального массажиста.

Виктор, отдуваясь после подъема по заслякощенной лестнице с вытертыми ступенями, толкнул дверь в палату. Запах резко усилился. Как они тут все не позадыхались еще? – в который уже раз подумал он. Надо окно открыть.

Он всегда открывал окно, когда приходил к Кириллу.

В палате, переоборудованной из школьной рекреации, было сорок коек, выстроенных в один длинный ряд, и койка Кирилла выделялась в этом ряду так, как выделяется единственный зуб на голой десне. Она бросалась в глаза.

Сорок коек. Сорок неподвижных тел. Сорок капельниц, подключичных катетеров и назогастральных зондов. И только один энцефалограф. И только один врач, замерший напротив энцефалографа.

И тот лишний, в который уже раз подумал Виктор. Зачем он вообще нужен? Кир ничем не отличается от сотен тысяч других «овощей», то же «плато»: ровное, безнадежное, серое… И лишь иногда – всплески, провалы… Врач, который ничем не может помочь… и которому никто не поможет…

… «Когда человек возбужден или насторожен, альфа-волны замещаются низковольтными нерегулярными быстрыми колебаниями. Увеличение бета-ритма при снижении альфа-активности может свидетельствовать о росте психоэмоционального напряжения, появлении тревожных состояниях – при закрытых глазах. Снижение альфа-ритма при одновременном повышении тета-ритма свидетельствует о проявлении депрессии - при закрытых глазах»…

- Привет, - сказал Виктор, сгружая объемную сумку на пол. – Ну, как тут у нас дела?

Не сразу, но врач обернулся. На круглом лоснящемся лице сосредоточенность медленно сменялась радостным оживлением.

- П`инёс? Ф… фс…

- Все, - успокаивающе произнес Виктор. – Все принес. Как доваривались. Вот, смотри. – И он рывком распахнул сумку.

Ребята из «Вектора», думал он, глядя, как врач вытаскивает из сумки спутанные комки проводов, ребята из «Вектора» утверждают, что вакцина эффективна и для взрослых. Во всяком случае, некоторые дементы вернулись на свой прежний уровень.

Виктор многое бы отдал, лишь бы это оказалось правдой. Да что там многое – он бы все отдал, ни задумавшись ни на секунду. Лишь бы этот человек, бледная тень того, прошлого человека, вновь стал прежним Сергеем Батуриным, язвительным умницей, не признающим никаких авторитетов, космополитом и бессеребренником.

Мой брат гений, смеялась Таня, обыкновенный сумасшедший гений. А я – посредственность. И тебе придется смириться с тем, что в науке я – ноль без палочки, обыкновенный работяга, трудолюбивый и без амбиций. Ерунду говоришь, сердился Виктор. Во-первых, ноль увеличивает любое число на порядок. А, во-вторых, я женюсь не на науке, а на любимой женщине. Ты родишь мне троих детей, мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день. Не загадывай, улыбалась Таня, а то не сбудется.

Загадал. Не сбылось.

Преждевременные роды. Реанимация. Борьба за жизнь маленького человечка. ВЖК 3-4 степени, стентирование. Инвалидность. ДЦП иного типа, глубокая умственная отсталость. Приговор окончательный и обжалованию не подлежащий.

Таня так не считала. Она взялась за Кирилла сразу же, как только врачи позволили ему физические нагрузки. Бесконечные массажи и ЛФК, бассейны, кинезио и войтотерапия… Поначалу Виктор, зараженный Таниным энтузиазмом, поддерживал ее во всем. Он научился не впадать в панику, когда в бронхах малыша начинала клокотать мокрота, грозя задушить его, он научился виртуозно пользоваться «соплеотсосом» и ингалятором – это всего лишь БЛД, бронхолегочная дисплазия, пройдет время, и она обязательно компенсируется. Он научился готовить молочные смеси и часами просиживал возле сына с бутылочкой, стимулируя сосательный рефлекс – по глоточку в час, по два глоточка в час, по три… С любовью и надеждой Виктор вместе с Таней вглядывались в сына, ловя малейшие изменения в его состоянии – смотри, он почти улыбнулся! смотри, он почти пошевелил пальчиком! Он с головой погрузился в морфологию мозга, в нейрофизиологию, он перелопатил кучу литературы, он составлял на листах ватмана схемы и таблицы: кора височных долей – долговременная память, визуальная и слуховая информация; теменная доля – центральная извилина, первичные и вторичные сенсорные зоны, мономодальные и полимодальные нейроны…

Зачем тебе это? – устало спрашивала Таня. Это не имеет ровным счетом никакого значения. Ты знаешь, что у Кирилла разрушена значительная часть мозга. Ты можешь это изменить? Нет. А вот Кирилл может. Ему просто надо дать шанс. И время. Виктор молчал и отводил глаза, неловко улыбаясь, - уверенность жены теперь виделась ему в ином свете, как вера глубоко религиозно человека в чудо. И это странным образом отнимало последнюю надежду.

Да кто ты такой есть? – кричал Сергей Батурин. Пластический хирург? Ну вот и режь свои морды и жопы, а высших материй не касайся!

В отличие от самого Виктора, Сергей был полон энтузиазма. Он нес околонаучную чушь насчет микрополяризации, электростимуляции и стрессфорсировании. Едва состояние Кирилла позволило, он стал таскать племянника по каким-то институтам и лабораториям, он без конца созванивался с кем-то и, получив согласие на консультацию, хватал Кирилла в охапку и мчался в другой город, в другую страну, к черту на куличики. Все это требовало денег, больших денег, и Виктор, отстранившись от ситуации, с облегчением занялся тем, что умел лучше всего, и что приносило реальный доход.