Я и Николай-Краков

Я - призма.

– А чего у тебя глаза… таки-ие?

Это первый вопрос, который мне задали при знакомстве в детском саду. Глаза у меня всегда были «такими», я каждый день видел их в зеркале, поэтому какими-то особенными их не считал. Глаза и глаза. Конечно, воспитательница пояснила, что невежливо так обращаться к новым друзьям, но я все равно хорошо запомнил и вопрос, и задавшего его ребёнка – пухлощёкого мальчишку с самыми дорогими машинками в группе. В тот же день я узнал от родителей, что ссориться с ним – «сыном директора» – мне нельзя, иначе я тут же окажусь на домашнем обучении и потеряю всех пятерых друзей, которых успел приобрести за день. Как умный и с ранних лет довольно неконфликтный малый, я выбрал позицию невмешательства, хотя и подозревал, что эти ненароком брошенные слова – только начало моего знакомства с взрослеющими сверстниками.

Наверное, «золотому» ребенку из питерской современной аристократии, выросшему внутри стеклянного купола, выстроенного роднёй и многочисленными нянечками, мои глаза действительно казались необычными. Я унаследовал все черты своего прадеда Ли Циньфэна: черные как смоль волосы, худощавое – особенно для человека, обожающего семейные застолья с долгожданными гостями и друзьями, – телосложение, карие южнокитайские глаза, придававшие моему лицу хитрое выражение, и наконец, говорящую фамилию, избранную дедом для своей новой русской семьи: Лисицын. Будто специально, чтобы надо мной посмеяться. Но я, конечно, знаю, почему он назвался именно так. Однако в детстве это не очень помогало не принимать во внимание косые – ха! – взгляды ребят.

У меня, как у любого другого читающего ребёнка, имелась огромная энциклопедия под названием «Большая иллюстрированная книга пословиц и поговорок», где рядом с забавной зарисовкой джентльмена в малиновом фраке и с моноклем в глазу было приведено толкование пословицы: «По одёжке встречают, а провожают по уму». Сперва я не примерял её на себя и запомнил только благодаря яркой картинке, но однажды, бездумно разглядывая иллюстрации, вновь наткнулся на заметку и внимательно в неё вчитался. В тот вечер я ещё раз спросил у родителей, какие у меня глаза, и получив в ответ: «Карие, яркие, светящиеся интеллектом», – отправился в коридор, к зеркалу на платяном шкафу. В очередной раз взглянув на себя, я оттянул нижнее веко, так что верхнее веко нависло на радужку, вгляделся в странную картину, затем потянул уголки глаз к вискам, так что карикатурное отражение в зеркале расплылось и задрожало… И запомнил эти два противоположных образа самого себя на всю оставшуюся жизнь.

***

– Что, опять слушаешь своих идолов, или как их там? – подруга обращается к моей соседке по парте.

– Это айдолы, тупица! Сто раз говорила, – соседка бьёт спросившую в плечо, вынимает розовую «капельку» из уха и останавливает музыку на смартфоне, украшенном наклейками с изображением очередных корейских мальчиков.

– Побойся Бога! Не сотвори… – закатив глаза и молитвенно сложив ладони, скандирует собеседница, за что получает от Насти ещё серию ударов ладонями по плечу.

– Да хвати-ит! – притворно хнычет она. – Это ты аниме смотришь с нарисованными парнями, а вот Сон Мин Хо – реальный и классный!!

– Ты скоро корейский будешь знать лучше, чем английский, – высовывает язык подружка. – А моих парней не тронь, они хотя бы в «Поющих мальчиках Фури-пуризу» петь умеют.

– Ах-х… Коля, скажи ей! – поворачивается ко мне Настя, надув губы и скрестив руки на груди.

А что я скажу? Они друг друга стоят. Я ни в том, ни в другом не разбираюсь, мой основной интерес – это учёба. Девчачьи разборки, ссорятся по пустякам двадцать пять раз на дню и мирятся тридцать два, позабыв, сколько раз поругались.

– Каждому своё, – миролюбиво развожу я руками.

– Ну настоящие же люди гораздо круче её картинок!

– Спорим, он Сон У от Такэси Дзюбэя не отличит, – хмыкает подруга.

– Но он же… А, ладно, – быстро сдаётся Настя.

Я легко их отличу… Фонетически имена совершенно разные. Но вообще-то, да, я никогда не был силён в распознавании лиц. К тому же я не фанат японского и корейского кинематографа, мне нравятся западные боевики и советская классика.

– My love, my lost baby girl,

I want to drown in you whole

(Моя потерянная детка,

И утонуть хочу в тебе я), – поёт себе под нос Настя, и девушки хором затягивают припев песни, звучащей из каждого утюга.

Услышав звонок, они с весёлым визгом разбегаются до следующей перемены.

***

Я положил любимую ручку и учебники с тетрадями в рюкзак.

– Пойдём вместе до метро? – Настя встала передо мной. Она всегда предлагала это, а я не отказывался. Всё равно, с ней или одному, идти недалеко, к тому же она создаёт непередаваемое музыкальное сопровождение, состоящее из потока вопросов и новых школьных сплетен.

– Давай, – пожал плечами я и закинул рюкзак на спину.

– Супер! Я хоть и сидела с тобой весь день, а так соскучилась! – засмеялась она.

– Интересно, почему?

– Ну-у, не знаю, в школе одна учёба. Так хоть поговорить можно.

Я лично хотел только побыстрее добраться домой, начать писать, потому что ко мне пришла одна интересная идея.

– А чем же ты занималась весь обеденный перерыв?

– Эй, это другое! – она ткнула меня в плечо и засмеялась.

Мы шли в сторону метро. Моя спутница прижалась ко мне, чтобы не оказаться во встречном потоке людей.

– У тебя же скоро день рождения? – спросила Настя. Это был вопрос исключительно ради вопроса, ведь список дней рождения всегда висел у нас на стене классной комнаты.

– Да.

– Что… Что ты хочешь в подарок?

Я очень, очень хотел «Гамлета» с комментариями Лозинского. Большое упущение для моей личной библиотеки – не иметь такого издания в печатной версии. Но лучше озадачить этим родителей. Ей же я ответил:

– У меня всё есть.

– Поня-ятно… А вот я бы так хотела билет на концерт, – она мечтательно произнесла название любимого бойз-бенда этого сезона. А потом с интересом спросила: – А над чем ты сейчас работаешь?