Я иду искать

Глава 1

2024 год

Мне часто снился этот город.
Хотел бы я, наверное, сказать, что сны эти были кошмарными, и окрасить тем самым все в черно-белые тона. Сделать простым и очевидным: Красноозерск - это плохо, и я никогда больше туда не вернусь. И все мое детство, все то бесчисленное время, проведенное среди ржавых гаражей и панельных хрущевок, такое мрачное и несчастливое, и в то же время - какое-то щемящее, наполненное светлой тоской жителя периферии, забытой не только богом, но даже и собственными, вполне земными, властями - всего этого на самом деле не было. И те восемнадцать лет мне просто приснились.
Хотел бы я действительно в это верить.
Но, просыпаясь посреди ночи в своей уютной московской квартире, я проводил рукой по влажным щекам, и по влажному лбу - и мне казалось, что лежу я не у себя в спальне, в районе Некрасовка, в неплохой новостройке с приятной придомовой территорией и "метровшаговойдоступности", а в обшарпанный однушке в хрущевке на краю Проспекта Серова. И что тени, ползущие по стенам - это те самые тени, которых я боялся в детстве. Что я привез их с собой, переезжая из Красноозерска в Москву, как привез зубную щетку и набор повседневной одежды.
И еще мне казалось, что я слышу плач матери из-за стенки.
Тогда я каждый раз зажигал свет, и оказывалось, что никакого чудесного перемещения не было. Свет был белый, холодный - не тот болезненный жёлтый свет, что исходил от лампочек в нашем красноозерском жилище.
Все в том городе было болезненным. Не только свет.
Конечно, я понимал, что мне нужно вернуться и расставить все по своим местам. Если в моей жизни и могла быть какая-то четкая цель, то она совершенно точно заключалась именно в этом.
В лучшем случае - обелить имя отца; в первую очередь, в своих собственных глазах. В худшем - хотя бы раз и навсегда убедиться, что он заслужил все то, что в итоге получил.
И, наконец, успокоиться.
Но я мялся. До ужаса не хотелось оживлять полузабытые картинки прошлого. Бередить то, что было скрыто под плотным слоем времени. И, пожалуй, я бы никогда так и не решился.
Если бы судьба не распорядилась за меня.

Меня вызвал к себе Гидеон Ефремович, главный редактор нашего журнала. Все в редакции знали - если шеф просит зайти, разговор будет серьёзным. Либо увольняют, либо повышают - третьего не дано.
Главред модного издания "Отвертка" сидел за девственно-чистым рабочим столом и с увлечением натачивал карандаш при помощи канцелярского ножа. Казалось, что во всем мире нет занятия более важного, и в то же время - захватывающего, нежели это. На мое появление он никак не отреагировал, хотя я нарочито громко хлопнул дверью.
-Гидеон Ефремович, вызывал?
Шеф дернул плечом и поморщился. Поднял, наконец, на меня глаза.
-Вызывал, Паш. Садись.
И снова принялся точить карандаш.
Я, вопреки его словам, не сел а подошел к окну и, оперевшись руками о подоконник, стал смотреть на раскаленную солнцем Москву. Вдалеке возвышались башни Москва-Сити, в нескольких местах возникали шпили сталинских высоток; и люди казались такими маленькими, такими ничтожными, что казалось, уважающий себя журналист и не должен писать о чем-то настолько жалком и незначительном.
Я знал, что за разговор меня ждет. Поэтому лишь тяжело вздохнул, когда Гидеон произнес:
-Я по поводу твоей продуктивности хотел, Паш, поговорить.
Голос у него был мягкий и тихий, и приходилось напрягать слух, дабы все правильно расслышать. Когда Гидеон еще не ушел в высокие кабинеты, и мы с ним работали бок о бок, эта его особенность меня здорово вымораживала. С тех пор ничего не изменилось - только общаться нам теперь приходилось куда реже.
Он замолчал. Я тоже молчал. А что я ему скажу? Мол, Гидеон Ефремович, а как же недавний сюжет про эксгибициониста из Кузьминок? Целое расследование! Или интервью с ночной бабочкой из девяностых..
Что, не интересно?
Не интересно.
-Нет нормальных сюжетов, - зачем-то попытался оправдаться я, хотя изначально это в мои планы нисколько не входило, - жизнь скучная стала... Прилизанная... Не то, что раньше.
И я обернулся и посмотрел на Гидеона. Вернее, на его затылок.
На этот раз тяжело вздохнул уже шеф. Он, наконец, прекратил мусолить карандаш, отложил его в сторону и ответил:
-Сюжеты есть, Паш. Они есть всегда. А вот твое чутье куда-то делось. И хватка делась. Где твоя старая хватка, а?
Я сжал и разжал кулак, глядя Гидеону Ефремовичу в затылок; словно стараясь просверлить в нем дыру.
-Все с ней нормально... Просто...
-Просто я не могу тебя держать на зарплате, понимаешь? "Отвертка" всегда была на острие общественной жизни... И должна оставаться. А ты в эту концепцию сейчас, прости, не вписываешься. На твою писанину порой жалко краску тратить...
Я не видел его лица, и, наверное, к лучшему.
-Что, Гидеон, увольняешь? - прямо спросил я, уже готовый пойти в свой кабинет и начать собирать вещи.
Но шеф ответил:
-Не увольняю. А даю последний шанс. В честь нашей старой дружбы. Да сядь ты уже, чего ты там торчишь?
Я сел. От последних слов начальника мне стало совсем противно: по всему выходило, что он обставил все так, чтобы я оказался у него в долгу. Чтобы чувствовал щенячью благодарность. Я ведь не заблуждался по поводу Гидеона: никогда он бы не стал делать ничего просто "в честь старой дружбы". Да и дружбы то никакой никогда не было - это он сам ее сейчас придумал, задним числом. Потому что ему так было удобно.
Гидеон провел ладонью по впалой щеке. Я отметил, что он еще сильнее похудел. Сидит на чем-то, что ли? Очень вероятно.
-Мне нужен от тебя материал. В смысле, такой, на который ты был способен раньше, - произнёс он, - года два назад, помнишь? Ты ведь разрывал. И если я пойму, что старый Павел Майоров вернулся... Поверь, я сам очень этого хочу.
Я смотрел на его огромные выпученные глаза, на длинный горбатый нос, и думал, как он меня бесит. И как бы я хотел стереть эту самодовольную ухмылочку с его лица.
-Но если нет, - он щелкнул пальцами, - не обессудь... Я лучше потрачу те же деньги на кого-нибудь молодого и с горящим взглядом. И перед инвесторами обьясняться будет легче. Они ведь тоже читают журнал. Ты думаешь, что нет - а они читают. И задают вопросы.
-Я что-нибудь придумаю, - сказал я, и не сразу узнал собственный голос.
-Придумай, будь добр, - сказал Гидеон. Я был уверен, что он наслаждается моментом. Он ведь так мне завидовал... Они все мне завидовали. Раньше. А сейчас...
Я вышел из кабинета и прислонился спиной к стене. Прикрыл глаза. Идея у меня и в правду была. Безумная, но захватывающая.
Как раз в духе "старого" Павла Майорова.