Я исчезаю по вторникам

Глава третья

Игнорировать происходящее получалось всё хуже. Я говорил себе: само пройдёт. Надо просто высыпаться, нормально есть, меньше сидеть в четырёх стенах.
Не прошло.

По ночам в ушах застревал писк. Тонкий, противный, как комар над ухом. Я крутился, затыкал уши подушкой, включал музыку — помогало, пока играла, а заснуть под неё не выходило. Выключишь — писк возвращается. Иногда он менялся, становился то выше, то ниже, будто кто-то настраивал частоту. Я проверил технику. Всё было в порядке, лишних звуков не издавало. Неужели в голове? Пара запросов, нашёл статейку про тиннитус и немного успокоился.
Ещё иногда мне казалось, что я слышу голоса. Не разборчивые, а так — будто за стеной кто-то разговаривает. Я прислушивался — нет, тихо. Соседи спали, я знал их график: они работали в первую смену, в десять вечера уже свет гасили и на боковую. А звук был. Будто бы ближе, чем через стену, но точно опознать где он звучит не вышло, как и речь разобрать.
Когда голоса по ночам становились особо настойчивыми я даже выходил на лестничную клетку — тишина. Сбегал по лестнице, устраивался на скамейке, ноги вытягивал. Щёлкал прикарманенной с прошлой работы зажигалкой, разглядывал то огонёк, то соседские окна. Темно. Ни одного силуэта. Возвращался — шёпот продолжался, будто из глубины моей же квартиры.
На это я тоже научился закрывать глаза.

А потом появились буквы.

Утром умывался, поднял голову и замер. На зеркале были кривые линии. Я сначала подумал — разводы от воды, плохо протёр в прошлый раз. Присмотрелся — увидел их, хаотично разбросанными по краям стекла. Корявые, будто детской рукой написаны, но отчётливые. "К", например, "М", "А", ещё что-то, похожее на "Ы".
Глубоко вздохнул, отвернулся, вслепую протёр зеркало. Даже обидно было, что редко пью. Так хоть мог бы свалить всё на дурную хмельную голову.

Через неделю пошёл на пробежку. Весна, тепло, захотелось размяться. Пробежал свои обычные пять километров, вернулся взмокший, залез в душ, о той ситуации давно забыл. В кабинке сразу запотело всё — стены, дверца. Первые пять минут я просто отмокал, запрокинув голову и закрыв глаза. А когда опустил лицо и проморгался, то на запотевшей стенке снова увидел буквы. Только теперь их стало заметно больше. Они лезли отовсюду — с боковых стенок, с дверцы, даже с самой верхушки стекла, куда я даже теоретически в ночном бреду не мог дотянуться.
Сердце заколотилось в два раза быстрее. Помню, что от испуга врезался спиной в дверцу и едва не вывалился через порожек, чудом удержав равновесие. Из ванной пулей выскочил.

Это уже была не игра воображения. Я начал бояться собственной квартиры. Обходил комнаты, проверял углы, заглядывал под кровать — как в детстве, когда боишься монстра. Только монстр был не под кроватью. Он был в моей голове.

Или нет?

Два раза ещё можно списать на совпадение. Видимо придётся ждать третьего. Чёрт. Надо было сфотографировать хоть что-то. Галлюцинации точно не дублируются в телефонную плёнку.

***

Телефон всегда был в кармане. Я таскал его даже в туалет или когда просто шёл на кухню за водой. Каждое утро теперь начиналось с инспекции, галарею засорили сотни одинаковых фото. Всё чисто.
Постепенно я стал бояться не того, что увижу, а того, что не увижу. Потому что если ничего нет — значит, я действительно схожу с ума.
И что тогда? Как жить с этим?
Будто мне и без этого в жизни проблем было мало...

***

Нужно было двигаться. Выходить наружу, чаще бывать среди людей. Я основательно занялся бегом. Купил нормальные кроссовки, спортивные штаны, наушники — хорошие, чтобы не спадали чуть что. Составил маршрут: через парк, вдоль реки, по набережной. Сначала три километра, потом пять, потом десять. Даже ночью я шёл бегать, если становилось совсем невыносимо оставаться в четырёх стенах.
Иногда просто гулял. Музыка погромче и путь дорожка в никуда.
Пару раз заглядывал в клубы. Заказывал несколько лёгких коктейлей, разглядывал людей. Иногда кто-то подсаживался. Девушки, парни, я даже имён не запомнил. Мы болтали ни о чём: о погоде, о играющей здесь музыке, о том, что в этом городе скучно. На улицу выходили. После алкоголя становилось легче: язык развязывался, я даже пару раз ловил себя на том, что смеюсь и неплохо провожу время. Иногда курили. Я даже позволял себе шалость: вместо того чтобы поделиться зажигалкой мог наклониться к человеку и поджечь чужую сигарету своей, не выпуская её из зубов. Реакция всегда была интересной. Особенно от парней. Удивительно, но по роже за такую выходку я не получал.

Потом возвращался домой, падал на кровать и засыпал мгновенно.

Однажды утром привычно проверил зеркало, ничего не нашёл и улыбнулся своему отражению. Оно улыбнулось в ответ. Может, всё налаживается. Может, схема реально работает. Может, если достаточно долго бежать, то получится добежать до нормальной жизни.

***

Мне приснился детдом.

Я шёл по коридору, и сначала всё было как надо: стены, линолеум, двери с табличками. Но чем дальше я шёл, тем больше менялось пространство. Коридор вытягивался, уходил вперёд на сотни метров, появлялось всё больше развилок. Я будто попал в конструктор, который кто-то бросил на полпути и никак не мог собрать. Дом стал больше раз в пять, а может, в десять. Я не знал точно, потому что не было ориентиров. За стеклом будто молоко. Белое, плотное, непроглядное. Ни деревьев, ни забора, ни соседних домов, ни света фонарей. Даже земли не видно. Будто отрезали от всего мира и бросили в пустоту.

Я пошёл дальше.

Шаги отдавались эхом и от этого волосы на затылке вставали дыбом. Я специально старался быть тише — не получалось. Пол будто усиливал звук, разносил его по всем этажам. Я шёл и слышал только себя. Каждый шаг возвращался ко мне через секунду, через две, через пять. Сверху, сбоку, снизу. Неправильно.
Я никого не видел и не слышал.
Но было противное, липкое ощущение слежки.
Оно шло по пятам. Я ощущал тяжёлый взгляд. Оборачивался — никого. Ускорял шаг — оно не отставало. Я почти бежал — оно дышало в затылок. Что-то большое. Что-то, что уже решило, что я ему нужен. Что-то, от чего нельзя убежать, потому что это — часть здания.