Я ищу черты твоего лица

Глава 3 Всё будет хорошо

Она озарила меня всплеском своих серо-зелёно-голубых очей, свет её глаз словно пролился ананасовым соком и огромной, разрушительной волной пронёсся по улицам Италии. Я замер, в немом волнении наблюдая как двигались её губы, как хлопали её чёрные, явно обмазанные тушью, ресницы, пытался уловить с ней один ритм сердца, быть на одной волне, стать частью её разума, сознания. Я был заворожён и очарован, заколдован и пленён. Возможно, это не было специально, скорее всего, я просто легкомысленный дурак, который потерял дар речи при виде красивой девушки. Она подошла ко мне ближе, явно завидев мою заинтересованность. И как бы я не пытался уловить такт её пульса - моё сердце билось быстрее. Будто отбивало ритм gabba, дробя грудную клетку, словно оно отбойный молоток. Мои мысли были все, как один, лишь об этой девушке. Было сложно не думать о том, как на самом деле красива её натура. Мне хотелось прикоснуться - я был уверен, что кожа была гладкой и нежной - но трусил. Тело было неподвластно, оно окаменело от сильных чар запрещённого любовного зелья. Пускай меня осудят, отправят в Азкабан, но я готов был принять сие проклятье, которое я смело мог назвать благословением. Взгляд медленно стекал вниз, словно струйки гранатового сока стекали по щекам ребёнка. Он стёк на шею, прекрасную, тонкую, где при её движении было видно каждую мышцу, которая придавала ещё большего шарма. Она что-то спросила меня. Я растерянно поднял голову, не успев рассмотреть её ключицы, роскошное, бархатное платье и дорогое колье, украшенное синими камнями сапфира, которые придавали девушке королевский нрав. Голубая кровь.

Я потерянно посмотрел на неё, захлопал невинными, жалкими глазками, которые, казалось, готовы были вот-вот намокнуть. Невежество, вот так пялиться на первую встречную. Животный инстинкт или поражение в самое сердце? В любом случае - невежество. Она повторила свой вопрос: - "Я тебя заинтересовала? Хотя, и так вижу, что да" - и она мило улыбнулась, ослепив меня улыбкой белоснежных зубиков, ровных и, кажется, непомерно маленьких. Не знаю, как так вышло, что она обратила на меня внимание, но говорить я был не в состоянии. Мой язык онемел, его скобами степлера пригвоздили к плоти моей челюсти так, что было не поднять. Даже облизнуть иссохшие на палящем солнце губы не удавалось. Я раскраснелся, но не от жары, побледнел, но не от плохого самочувствия. Когда я заметил странную улыбку на её лице, будто она растянулась в ожидании и неком смятении, все проклятые чары словно в миг растаяли, тяжёлые кандалы спали и разбились на мелкие-мелкие кусочки, развеявшись по Италии, вместе с пылью дорог.

- Да, это точно... Заин... Да! Просто, вы так внезапно... - мозг не отвечал за сказанное, я вообще мало что понимал.

Она громко посмеялась, словно насмехаясь, в издёвке. Я напрягся, отвёл взгляд, постарался потерять его где-то в толпе блудных проходимцев, но уже смеркалось и на рынке никого не было. Я боялся снова взглянуть, увидеть этот страшный взгляд, который раскалёнными прутьями пробьёт мою грудь, хищным выпадом вцепится мне в лицо и окончательно растопчет моё сердце. Он скажет мне, что я неудачник, ничтожество. Я не хотел, я боялся.

- Эй, приятель! - это был невинный, добрый голос. Он пустил в моё сердце стрелу с наконечником в виде сердца. Я сразу же посмотрел на неё.

Никакого укора, никаких жалких высмеиваний и принижений. Самый милосердный и тёплый взгляд, такой комфортный, такой успокаивающий.

- Прогуляемся?

Я уже и не помню как мы вышли к широкому водному каналу, разделяющего город на две части. Вода была стоячей и не журчала, она была плотной и не прозрачной, а желтизна облаков отражалась в ней, словно в самом чистом зеркале. Не было ни души, вся эта часть города словно принадлежала нам и никому более. Солнце переваливалось с бока на бок и укатывалось на горизонт, пуская за собой последние яркие лучи этого дня. Ветер свободы обдул меня с ног до головы, я почувствовал себя словно птица, которую выпустили из клетки. Подбитая, растоптанная, со сломанными крыльями птица, которая смогла выстоять и исцелиться; которая снова смогла взмыть в воздух. Так я себя чувствовал здесь. Так я себя чувствовал рядом с ней.

Она восхищённо смотрела на пейзажи последнего солнечного света, играющего на крышах домов, видела, как быстро и ловко мелькали блики в окнах и как медленно, словно утопая в зыбучих песках, огромный огненный шар, что так ярко освещал эту страну, уходил за горизонт, впадая в беззаботную дремоту где-то на другой стороне планеты. Она быстро осмотрелась, словно потеряла что-то, подняла с земли небольшой, размером примерно как крупная ранетка, камешек и, замахнувшись как можно сильнее, она швырнула его в середину водного канала. Брызги маленьких капель искупались в потоках тёплых лучей солнышка, отражая быструю, еле заметную радугу, которая была так мала, что вызывала лишь умиление. Ей понравилось, она нашла другой, чуть более крупный камень, и точно так же, словно требушет, она заставила его взмыть в воздух и упасть несколько левее и дальше того места, куда прилетел первый снаряд. Радуга вновь показалась меж мелких капель воды. Я решил не оставаться в стороне, видя, что ей нравится вспыхивающая радуга, поэтому, подняв довольно крупный камень, который был сравним с тем большим яблоком, что мне подарил мальчик, я так же, как и моя спутница на этот вечер, кинул его намного дальше и сильнее. Брызги поднялись почти на полтора метра, радуга показалась более чёткой и крупной.

- Вау! Ну ты даёшь! - после этих слов моё сердце стало не просто таять, а плавиться.

Глупая, детская похвала, но она казалась такой родной, такой знакомой. Было так приятно ощущать себя живым, понимать, что ты ещё способен на чувства, на любовь, на нечто такое, что ты вовсе мог не испытать. Мы бросали камни в воду до ухода самого последнего солнечного лучика, когда брызги воды стали тёмными и еле различимыми. Я видел блеск её глаз даже в темноте, они по-волшебному светились желтоватым. Кажется, её глаза способны со временем менять свой цвет, потому как на рынке они у неё были серо-зелёными, даже немного голубыми. Видал я уже ранее таких людей, только вот не могу вспомнить у кого из лиц моего прошлого был такой дар - глаза-хамелеоны. Прекрасный дар, можно подумать, будто твои глаза меняют цвет в зависимости от твоего настроения. Если это так, то теперь я знаю, что жёлтый цвет глаз - цвет счастья. Интересно, в этот миг мои глаза стали такими же - цвета счастья - или же они остались в своём истинном цвете - серебристо-серым - оттенком тоски и горечи. Я задал этот вопрос ей, и она взглянула мне в глаза, придвинувшись ближе, чем когда-либо. Я чувствовал её взор на своей душе, он был словно оберегающим и таким заботливым.