Я люблю Вас, Ольга...

Глава первая

Дачный поселок в Подмосковье,

июль 2012 года

– Без ушка иголочка, Оля! Ольга, Олечка, ты поднеси-ка инвалиду столько да полстолечка, – гитарист широко улыбнулся и посмотрел на девушку в цветастом летнем платье, для которой, собственно, и пел. – Не поднесешь, Олюшка?

– Склянки еще не били, – рассмеялась она, отбросив назад рыжеватую косу, – помоги лучше, чем дурака валять.

Она любила песни Высоцкого, да и пел Гоша неплохо, но сейчас надо было быстро накрыть на стол и порезать салаты, иначе гостям нечего будет есть. Ольга Мерецкова в свои двадцать два года закончила бакалавриат МПГУ, который ее мама упорно называла ленинским педом, несколько дней назад отпраздновала день рождения и сегодня ждала гостей на именины.

Отмечать решили на даче, потому что именинниц было две – сама Оля и ее бабушка Ольга Владимировна, а та последние пару лет предпочитала жить за городом.

Разудалый гитарист Гоша Шейнин был другом детства, одноклассником, однокурсником и соседом Оли, они дружили, сколько себя помнили, поэтому было совершенно естественно, что он приехал помочь, но старательно отлынивал от всякого дела. Натура у него была такая – ленивая.

– Оленька, тебе помочь? – на террасу вышла невысокая пожилая женщина в синем платье в крупный горох и широкополой соломенной шляпке. На ее аристократическом носу сидели круглые солнечные очки, на ногах красовались босоножки на платформе, губы были подкрашены помадой, в общем, Ольга Владимировна была во всеоружии. В свои глубоко за семьдесят она выглядела сильно моложе, одевалась достаточно модно и элегантно и не позволял себе выйти в тапочках и халате дальше ванной комнаты.

– Спасибо, ба, мы сами, – Оля подошла к бабушке и поцеловала ее в щеку. – С днем Ангела. Отдыхай.

При виде старшей хозяйки Гоша вскочил с кресла-качалки, отложил гитару и отправился на кухню мыть и резать овощи. Ольга Владимировна устроилось в покинутом парнем кресле, взяла гитару и стала легонько перебирать струны.

– Споешь вечером? – Оля осмотрела стол, прикидывая, что куда лучше поставить и что еще принести из дома.

– По настроению, – пожала плечами Ольга Владимировна, – что-то пальцы стали плохо слушаться. Ты на меня не отвлекайся, делай, что хотела.

– Посмотрю, что там Гоша накулинарил, – кивнула девушка и скрылась в доме, откуда через пару минут раздался ее звонкий смех.

– Что пять натворил этот мальчишка? – старшая именинница встала и пошла с террасы внутрь помогать молодежи.

Когда у калитки появились первые гости, на столе стояла парочка салатов, блюдо с пирожками и несколько тарелок с различной нарезкой. В большой вазе лежала собранная Гошей малина, в мисочке – последняя клубника и немного вишни, которую в этом году сильно поклевали птицы.

За столом было шумно и весело – много ели, пили, говорили тосты, смеялись. К торту Олин папа Аристарх Платонович сварил кофе, у него этот напиток получался невероятно вкусным, а потом все уговорили бабушку спеть.

– Только пусть Гоша сыграет или вон Арик, – Ольга Владимировна чуть выпрямилась на стуле и посмотрела в ожидании на приятеля внучки и своего сына, предоставляя им самим выбрать, кто будет ей аккомпанировать.

– Давайте я, мама, – Аристарх Платонович взял гитару и стал тихонько наигрывать «Вальс погибшего корабля», проверяя настройку инструмента. – Что поем?

– Белой акации, – попросил кто-то из гостей, и Ольга Владимировна кивнула, соглашаясь.

Годы промчатся, седыми нас делая...[1]

Листья срывая с акаций густых.

Только зима и метелица белая

Может быть снова напомнят о них.

В час, когда ветер бушует неистовый,

В час, когда в окнах не видно ни зги,

Белой акации гроздья душистые

Ты мне хоть вспомнить на миг помоги...

Пела Ольга Владимировна. Тем временем уже почти стемнело, на террасе стоял полумрак, пара бра отбрасывала лишь легкие тени, и казалось, что в кресле сидит не бабушка, а молодая женщина, тем более что голос певицы был все еще красивым и юным, а осанка – гордой и величавой.

«Не зря ее предки были князьями, – подумалось вдруг Оленьке. – Наши, мои предки, – тут же поправила она себя. – Вот бы перенестись лет на двести назад… Усадьба, тихий вечер. – Девушка мечтательно посмотрела вдаль. – Если бы не было семнадцатого года… – Она прикрыла глаза, чтобы полнее представить в воображении картинку. – Неизвестно, где бы ты была, – рассмеялся «внутренний умник», – с прабабкой Бертой и бабушкой Нинель. «Это да, – вздохнула Оля, – прадед совершил мезальянс, а не будь революции, жила бы моя Пра в черте оседлости, и они бы точно не встретились». – Она посмотрела на деда Бориса, уютно дремавшего в кресле, и улыбнулось. Бог с ним, с дворянским родом, дед у нее замечательный.

Тем временем гитара перекочевала к Шейнину, и он запел, глядя куда-то в сгущающуюся темноту ночи: