Я люблю звезду!

Глава 19. Избиение

Прошло уже три урока, когда весь наш класс сняли с географии и попросили прийти в актовый зал.

Мы, довольные тем, что занятий не будет, и слегка напряженные черезмерной сердитостью завуча, последовали за классной. На удивление, в актовом зале сидел еще один класс, они были младше нас на три года. Пожав плечами, мы расселись на свободных местах. После к нам присоединились старшеклассники. Мы были удивлены этому внезапному собранию, вроде праздника никакого не намечалось.

- Ты не знаешь, зачем нас собрали? - спросила я у Дианы, которая теперь все чаще и чаще общалась со мной и Камилой.

- Понятия не имею, - ответила моя новая подружка.

- Что-то мне все это не нравится. Глядите-ка, завуч идет, злая, как мегера, оп-па - проректор, классная этих малышей... Ой, не к добру это... – проговорила я.

- Ну, не знаю, может, они просто хотят нам раздать роли перед приближающимися праздниками... – предположила Камила, доставая из сумки модную матовую губную помаду «КиКи» и зеркальце. С недавнего времени она начала краситься и более тщательно следить за своей внешностью.

- Ага. Только зачем ради этого нас было с урока снимать и в актовый зал тащить? – возразила я.

Ответ не заставил себя ждать. Вскоре на сцену взобрались все учителя и начальники в количестве восьми штук, самым последним явился сам ректор - и началось.

- Шилов, Уланов, поднимайтесь сюда, к нам! – проговорила завучиха, и голос ее не предвещал ничего хорошего.

Борька и Серега, опустив голову, медленно поплелись на сцену.

- Опаньки! Кажется, наши друзья сильно накосячили, - усмехнувшись, проговорила я.

- Ну, Борис, ты сам расскажешь, что произошло, или мне помочь тебе?

Борька молчал, не поднимая глаз. Я подумала, что никогда не видела его таким жалким и испуганным.

- Молчишь? – победоносно улыбаясь, сказала завуч – Надежда Константиновна.

Это была властная и резкая женщина лет сорока, и она являлась в колледже фактическим директором. Наш ректор гнушался работы с подрастающим поколением. К нему в кабинет никогда никого не вызывали. Он возникал среди учащихся только по особым случаям. И, кажется, сейчас произошел именно такой случай.

Надежду Константиновну все в школе немного побаивались. К счастью, я ни разу не попадала под ее горячую руку, но все же и по моей спине пробегали мурашки, когда она случайно обращала на меня свой гневный взгляд.

- А тебе, Даниил, тоже нечего сказать?

Серега так же, как его горе-друг, стоял, вжав голову в плечи и бороздя взглядом окрашенный в коричневый цвет пол.

- Хорошо. Тогда я расскажу, о том, что случилось вчера вечером.

Шестиклассники, сидевшие в первом ряду, стали о чем-то шушукаться, злобно поглядывая на Бориса и Сергея. Похоже, они, в отличие от нас, были в курсе дела.

- Так вот. Все вы знаете, что Шилов и Уланов уже четвертый год живут в нашем интернате. И мы приняли их, как родных детей. И были этим мальчикам, можно сказать, вместо матери и отца. Но теперь они, видимо, посчитали, что выросли и решили доказать свою взрослость своеобразным и весьма, я бы сказала, вероломным способом. Они решили заставить младшие классы платить им деньги. Борис и Даниил попросту решили стать рэкетирами! Оказывается, в нашем колледже для высокоодаренных детей есть дедовщина! Вы, наверное, все знаете шестиклассников Диму и Мишу. Так вот, горе-рекетиры, оказывается весь год вымогали у этих мальчиков деньги. А когда вчера шестиклассники отказались в очередной раз выплатить дань, они решили их избить! И не просто избить! Зверски избить! На Борисе, как рассказал Дима, были надеты казаки с металическими набойками на носах и каблуках! И когда от ударов мальчик упал, Шилов попросту добивал, его ногами! Вы себе можете представить такую чудовищную жестокость?! В итоге Дима лежит сейчас в больнице. Его родители собираются подавать в суд на наш колледж. А что касается Бориса, то ему уже год назад исполнилось четырнадцать, и он может нести уголовную ответственность за свои поступки.

По нашему ряду промчался гул. Гул весьма противоречивый и, судя по всему, далеко не все осуждали Борьку.

Я, насупившись, молчала, внутри меня все клокотало. Казалось, я должна была радоваться этому позорному унижению моего врага. Но мне было неприятно, даже противно. Мы же дети еще! Ну, или подростки, а так послушаешь, как будто заключенные на зоне. Даже по телевизору я не могу смотреть сцены насилия. А тут совсем рядом творятся вещи покруче, чем в этих садистских боевиках! Я не могла до конца поверить в происходящее. Кем они себя возомнили?

Да, этот Борька был еще тем поганцем, мы часто ругались с ним. Но предположить, что он может совершить такое, даже я, со всей моей ненавистью и презрением к этому человеку, не могла. Избивать малышей, вымогать деньги... да еще и добивать пинками в каких-то железных башмаках... Немыслимо! Да еще Серега с ним... Он ведь слабак, мухи не оибидит. Его самого все время все долбили, а теперь он подрос и решил побыть на месте тех, кто унижал его... Только слабый духом человек обижает слабого! Мне вспомнились белые кудряшки Димы и его ангелоподобный взгляд. Он, кажется, был из Курска. Миша был немаленьким мальчишкой с очень подвижным лицом. Я помнила их потому, что они не раз выступали в школьной самодеятельности. И теперь один из них в больнице, а другой сидит где-то в зале и не хочет подниматься на сцену.