Я, Маша и Медведь

2. Маша и Медведь

2. Маша и Медведь

Летящей походкой

Ты вышла из мая

Напеваю про себя, растягивая губы в счастливой улыбке.

И пусть уже не май, а почти конец июня. И пусть в свой двадцать седьмой день рождения я свободна от отношений. Настроение все равно прекрасное, как этот солнечный жаркий день.

И мне хочется не только летать. Я и потанцевать не против. Прямо на улице. Среди унылых прохожих. Зарядить их хоть капелькой позитива, вызвать улыбки.

Но в шаг пружинистой походки пока танцуют только воздушные шары над моей головой. Красный, желтый и синий.

За длинные веревочки они привязаны к моему запястью. Периодически путаются в нависших над пешеходной дорожкой ветках. Смеясь, распутываю и шагаю дальше.

Сегодня мой праздник. Я сделала себе подарок, купив эти шары. Они прекрасны. И вообще все вокруг красиво, ярко и красочно.

Ловлю свое отражение в витрине магазина. Оттуда мне улыбается счастливая молодая женщина, у которой все еще впереди: любимый мужчина, семья, дети. Шарики в такт моим мыслям качаются, словно приговаривая: «Да–да–да».

– Тетенька, у вас такие касивые шаики, подаите мне один. Пожа–алуйста.

Продолжая улыбаться, опускаю глаза вниз, и мир вокруг замирает. Передо мной маленькая прелестная девочка. Точь–в–точь как в моих мечтах. Она смотрит на меня снизу вверх огромными круглыми глазенками. Необыкновенно голубыми. Цвета незабудок. В них столько надежды, что я, не раздумывая, поделюсь с ней шариком! Разве я могу отказать этому милому созданию?

– Маша! Так нельзя! – звучит бас.

Боже, у нее даже имя – мое любимое!

Внезапно девочка подлетает вверх и оказывается прижата к мужской груди. Сильные широкие лапы–руки оплели малышку, словно защитный щит.

Да не заберу я ее!

Задираю голову, чтобы посмотреть на обладателя баса, а на меня сверху вниз смотрят строгие глаза папы девочки. Ярко–голубые, как небо над головой.

Сам он очень крупный. И вверх, и вширь. Волосы растрепаны, как будто мужчина частенько запускает в них пятерню. Бородатый еще.

Вообще мне мужчины с растительностью на лице не нравятся, но этому она удивительно идет. Придает ему брутальности, мужественности. Сила чувствуется недюжинная. И взгляд такой – до мурашек.

Форменный медведь.

Маша и медведь, – хихикнула про себя.

– Можно, – упрямо, но уже не так уверенно дует губки малышка, и мое внимание снова переключается на нее.

– Конечно можно! – восклицаю я. – Я тебе все подарю, хочешь?

– Хочу! – обрадовалась девочка.

– Нет, я куплю, – отрезает мужчина.

У–у, чурбан! Ничего–то он не понимает! То подарок, – поднимаю глаза к небу, – а то «я куплю» – жесткое приземление.

– Извините мою дочь, – рокочет низким голосом, от чего у меня в солнечном сплетении отзывается странной вибрацией, – она еще маленькая, не всегда… м–м… тактичная.

– Ну что вы, ваша дочь прелесть. Помогите мне отвязать шарики, – на ощупь дергаю за веревочки, сама глаз не свожу с девочки, улыбаемся с ней друг другу.

– Не надо. Вы купили их кому–то в подарок, некрасиво забирать, – оценивающий взгляд ее отца скользит по моей фигуре сверху вниз и быстро возвращается обратно к глазам.

– Я купила их себе. У меня сегодня день рождения. Но я с удовольствием подарю их Маше.

– У меня севодня тоже день ождения! – девочка хлопает в ладоши и заливисто смеется. – Павда, папочка?

– Правда, принцесса, – смягчается медведь. Суровые складки на лице разглаживаются. Столько нежности и любви в его голосе, что у меня, кажется, сердце разорвется от умиления.

И совсем этот медведь не страшный. А когда смотрит на дочку взглядом, говорящим, что она – его мир, – просто душка.

– Ух ты! Поздравляю! Сколько тебе годиков?

Маша вытягивает перед собой ладошку. Сосредоточенно пробегается взглядом по кончикам пальчиков, сгибает один – большой. Потом указательный. Три года? Ее отец что–то коротко шепчет ей на ушко, и она все–таки показывает мне четыре пальца.

– Ого! Целых четырех года! Большая девочка!

– Да, – хвастливо. – А тебе сколько годиков?

– Мне… – стреляю взглядом в медведя. Как будто вопрос прозвучал от него. Женщинам такие вопросы не задают! – хочется возмутиться. И я съезжаю с ответа: – чуть–чуть побольше.

Медведь хмыкает:

– Раз в семь? – дергает бровью.

– Шесть с хвостиком, – зеркалю ему с вызовом.

Ага! Задумался! Высчитывай теперь!

Между тем, пока мы играем в гляделки и занимаемся математикой с медведем, узелки на моем запястье никак не хотят развязываться. Кажется, чем больше я дергаю веревочки, тем сильнее они затягиваются.

Мимо нас идут молодые люди. Смеются, руками размахивают. Один из них, не знаю специально или его толкнули, задел меня острым плечом, а я, охнув от неожиданности, по инерции полетела на медведя, ткнулась носом ему прямо в грудь.

Божечки, как он пахнет!

Умо–помра–чи–тельно!

У меня ноги едва не подкосились.

А медведь…

Он воспользовался случаем. И ткнулся носом в мои волосы. Втянул в себя воздух, а выдыхать не выдохнул.

Кажется, мир вокруг встал на паузу. Звуки, движение – все замерло. И только сердце – тук–тук, тук–тук. И его тоже – тук–тук, тук–тук.

Щелк, и все вернулось – город ожил, зашумел.

– Извините, – едва услышала за спиной короткое от того самого парня, что случайно/специально толкнул меня.

К счастью, я вовремя пришла в себя, сообразила отскочить от мужчины и тоже буркнуть:

– Простите…

Что такое сейчас произошло, Вика?

Я не знаю!