Я научу тебя любить

Глава 2

— Уйдите с глаз моих, — устало бросил отец, когда мы переступили порог квартиры. — Ужина сегодня не будет, у нас с мамой деловая встреча. Разогреете себе ризотто.

Мы, словно парочка заключённых, покорно разбрелись по своим комнатам. В моей, кажется, произошел настоящий погром. Бьюти-боксы, дайсон, айпад, проектор и прочие мелочи, без которых я, казалось, не могла дышать, канули в небытие. Зато на письменном столе, словно надгробные камни, высилась стопка старпёрских книг. Горячая волна ударила мне в голову, и в слепой ярости я смела их со стола. В висках пульсировала злость на родителей, на Никиту, что втянул меня в этот проклятую авантру, и на саму себя, последнюю идиотку. Надо было тогда послать его к черту, и моя жизнь не превратилась бы в хаос.

— Это нечестно! — вырвался из горла отчаянный крик. — Нечестно! Нечестно! Нечестно!

Кажется, у меня начиналась самая настоящая истерика. В следующий момент я уже не помнила, как оказалась в объятиях брата. Его голос, словно успокаивающая мантра, уговаривал меня выпить воды. Стакан тыкался мне в лицо, и я заставила себя сделать глоток, лишь бы унять дрожь. Зубы клацнули о край стекла, и половина содержимого вылилось мне на грудь, оставив мокрое пятно.

— Раззява, — беззлобно усмехнулся Никита, убирая стакан. — Ты чего истеришь? Прорвемся, сестрёнка.

— У тебя что, ничего не отобрали? — просипела я, все еще пытаясь восстановить дыхание.

— Если ты имеешь в виду X-BOX и прочие приятные вещи, то отец ответил за базар. Всё вынесли, оставили только запароленный мак и кучу книг. Правда, не тех, которые мне интересны.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — в моем голосе звучало недоверие.

— Посмотри на это с другой стороны, — Никита уселся на край кровати и начал нудить, словно проповедник. — Скажем, отец наглядно показывает нам, как общество потребления влияет на человека. Оно предлагает нам симулякры под видом истинного счастья. А теперь у тебя нет соблазнов, значит, ты можешь заглянуть в себя и ответить на вопрос: а что же счастье для тебя?

Ненавижу, когда он начинал вот так умничать. Сразу хотелось щёлкнуть его по носу.

— Счастье для меня — это красивая укладка, «Американская история ужасов» по вечерам и просмотр рилсов на айпаде, — прорычала я, сверля его взглядом. Брат лишь усмехнулся, словно услышал детскую наивность.

— Ну вот, ты только подтверждаешь мои слова о том, что ты находишься во власти симулякров. И вообще, все, что не убивает тебя, делает тебя сильнее.

— Ты идиот? Я хочу обратно свой дайсон, свои палеточки, свой проектор…

— Да перестань ты, — Никита перебил меня и, удостоверившись, что я сбавила обороты, вальяжно развалился на кровати, словно завоеватель на троне. — Родаки в позу встали, думают, что мы сломаемся, начнем у их ног валяться, прощения вымаливать. Да вот только не считаю я себя виноватым. Мы по совести поступили.

Его слова резанули слух. Похоже, мой брат, лишившись любимой приставки, запустил необратимые процессы в своем мозгу.

— Что ты несешь? — вскинула я, не веря своим ушам. — Мы человека чуть до самоубийства не довели!

— Таких, как Веснина, не жалко, — фыркнул Никита. — Зато теперь, может, задумается о своем поведении, перестанет динамить парней, играя их чувствами.

Я отвернулась к окну, пытаясь сдержать нахлынувшие вновь эмоции. Вера Веснина… Яркая, словно экзотическая птица, стильная и уверенная в себе, она была одноклассницей Никиты. Честно говоря, в их классе и правда не было достойных ее парней. Она даривала надеждой самых перспективных, но, поиграв с одним, переключалась на новый объект. Иногда же она предпочитала греться в лучах более зрелых "вариантов", гуляя с парнями постарше. Никита с его хромотой никогда не удостаивался ее внимания. Его детская трагедия – месяцы в больнице, когда кости ломали и вновь сращивали – сделала брата калекой не только физически. Лёжа в палате, он поглощал философские трактаты и книги по НЛП и вышел из больницы в амплуа начинающего манипулятора. Он знал: дети жестоки, а его хромота – это тот минус, что перечеркивает и смазливую внешность, и обеспеченность. Вере он решил отомстить за ее пренебрежение, а я, глупая, купилась на его искусные манипуляции.

Мы соткали из лжи образ идеального парня – смазливого качка, который умел навешать на уши любовной чуши. В ход шло все: и обаяние брата, и мои женские штучки, и даже нейросети, в которых Никита разбирался, словно гуру. И когда Веснина была по уши влюблена в «Диму из Англии», я развесила по школе скриншоты их переписок, её нюдсы, которые она отправляла «Диме», а брат распалял публику. Мало того, всю историю глума над Верой он слил в свой блог. В итоге Верка написала предсмертную записку, обвинив нас в своей смерти, и наглоталась таблеток. Благо, её родители вошли в квартиру в ту же минуту, когда таблетки встретились с её пищеводом.

— А мне жалко, — тихо сказала я, смотря в окно.

Брат фыркнул.

— А не ты ли придумывала комментарии на скринах пообиднее, чтобы сильнее унизить Веснину? Как же, в гимназии должна быть только одна королева красоты.

Я закусила губу. Вот оно, моё слабое место. То, чем брат пользовался, манипулируя мной. Веснина сразу показалась справедливо наказанной лохушкой. Никто не мог быть красивее меня. Никто!

— Ладно, ты прав. Развлеклись знатно, — я хихикнула, вспомнив растерянное, обиженное лицо Верки, то, как она разом растеряла весь лоск, когда над ней угорала вся гимназия. – Но мне, в отличие от Весниной, не нужно торчать перед зеркалом по два часа, чтобы быть красивой. Я и так суперсекси. Но..., — я тут же погрустнела, — без дайсона и моих палеток я просто серая мышь.

— Слууушай, а у меня идея, — Никита вскочил с кровати и подбежал ко мне, хватая за руки. Он вращал меня туда-сюда, словно безделушку, и оценивал взглядом дельца, готовящегося к выгодной сделке. — Как насчёт небольшого развлечения в новой школе? Должны же у нас быть хоть какие-то радости в этой дыре, ты так не считаешь?