Я не хочу мстить...

29. Мария

Еще некоторое время тихонько сижу на кухне. Какой интересный разговор у нас получился! А Ян Николаевич (нет, теперь – Ян, вот на зло Елизавете Андреевне только так и буду называть, достала своим -  в твоем воспитании, Машенька, столько пробелов..) реально обо мне беспокоится. Вот любопытно, а если бы я сказала приехать, в самом  деле приехал бы? Где то  с самого дна моей памяти приходит уверенный ответ -  да!

Ночной разговор настолько взбудоражил, что сон улетел, и я решила остаться на кухне, что бы не будить спящих гостей и бабушку. Нет, кровати свободные есть, просто… Вот захотелось подумать в тишине и разобраться в том, что услышала сегодня. Я ведь не дурочка - вижу тревогу в глазах бабули и недоуменные взгляды Марины. Да и сама уже успела заметить странную вещь – стоит мне попытаться вспомнить,  что то о моих отношениях с Яном, начинает дико болеть голова. Прямо трещит, боль накатывает волна за волной. До всех этих… происшествий, со мной такого не случалось, да и теперь – только тогда,когда начинаю думать о своем красивом родственнике. Все мои воспоминания о нем  начинаются  с больницы. Когда я очнулась, возле меня почти все время находились Елизавета и Александр, был еще врач, старенький и очень надежный ( семейный врач Грозовских, насколько я помню) – Алексей Иванович, но почему то он вскоре перестал приходить . Я еще про себя удивилась – почему, я ведь еще не здорова, но слушая разговоры сестричек поняла, что так распорядилась Елизавета. После всего, что со мной произошло, совсем сил не было, и я даже не спросила об этом. А потом приехал новый врач – он мне напоминал хорька, низкорослый, бегающие глазки почти без ресниц, худой как палка, и все время двигающийся. Даже объяснить не могу почему, но он мне сильно не нравился. Правда, он мне помог, я начала говорить и реагировать на окружающих.

Когда прошло почти две недели после того, как я очнулась - в коридоре послышался какой - то волнообразно нарастающий шум. Медсестра  из любопытства подошла открыть дверь в коридор, что бы посмотреть, что там происходит и едва успела отскочить в сторону – ей прямо в лицо едва не уткнулся огромный букет нежно розовых лилий ( моих любимых, кстати). Они находились в руках самого красивого мужчины, которого можно себе представить – высокий, стройный, темные, длинные волнистые волосы ( мне вдруг захотелось их потрогать, пальцы чуть ли не судорогой свело), красивое, словно античным скульптуром вылепленное, лицо и сияющие от радости тёмно-синие  глазищи. Красивенные, надо сказать, глазищи – в обрамлении черных длиннющих ресниц они сверкали как драгоценные сапфиры. Швырнув букет оторопевшей медсестре, мужчина бросился ко мне и, не успев даже пикнуть, я оказалась вместе с одеялом на руках этого красавца. Меня закружили в воздухе, я чувствовала огромную силу в этих руках и совсем не боялась что упаду. А потом он поставил меня на пол, и сильно прижав к своей груди, обнял крепко – крепко. Я, не понимая, кто этот человек, только молча таращилась. А он вдруг прижался своими горячими губами к моему лбу, а после этого поцелуя, еще крепче прижимая меня, прерывающимся голосом зашептал мне на ухо:

- Маша, сердце мое, ты вернулась… Я так… рад… Ты живая… Это так хорошо … что ты вернулась ко мне… Его голос почему то дрожал, а сердце билось в сумасшедшем ритме. Я это чувствовала своими ладонями, которые находились на его груди. Я пыталась понять, кто он – родственник, друг или какой то близкий знакомый. Судя по этим объятиям, он кто - то очень близкий для меня, но моя память отказывалась говорить мне кто это. Это было странно – я узнала всех, кто приходил ко мне. А здесь после моего пробуждения уже была куча народу, что с этим человеком не так, почему я его не помню? И я решила спросить напрямую:

- А кто … вы? Простите, но я…  Его словно током ударило, мужчина отшатнулся, а потом обхватил мое лицо ладонями (пальцы длинные, красивые, по левой щеке мазнуло холодком кольца на безымянном, а он не свободен, кто то уже окольцевал). Такого всплеска боли, неверия и ужаса мне не доводилось видеть никогда.  Он всматривался в мое лицо и его глаза наполнялись тьмой, почти осязаемой ненавистью. Но мне не было страшно,  почему то понимала, это не я причина этой тьмы и злости.

- Мария, ты…  Я перебила его.

- Кто вы? Он ответил просто.

- Ян.  И все, больше ни слова. Он смотрел на меня, ожидая реакции и, я ее выдала.

- Ах вот оно что, теперь вспомнила! Так вы брат Александра Грозовского. Вы были в Америке пока я… болела. Он как то рассказывал о вас.

Ян тогда быстро взял себя в руки, уложил меня обратно в постель, укрыл, сел рядом с кроватью  и спокойно спросил:

- И что говорил? Я видела, что спокойствие напускное, это, что бы не пугать меня (его рука, сжатая в кулак, мелко подрагивала на коленке).  Я положила ладонь на этот напряженный кулак, он сразу расслабился и я, не убирая свою ладонь, а наоборот, еще и легко похлопывая, рассмеялась:

 - О, не беспокойтесь! Ничего плохого… Он сказал, что вы очень красивы (и кто за язык тянул это говорить?), умны и что, мои… родители отвели вам роль моего опекуна…  Я еще что то болтала, смеялась и постепенно Ян оттаял. Начал спрашивать, как я себя чувствую, как идет лечение и еще много всего. Мне было рядом с ним очень комфортно, спокойно, как то надежно…

 Как час прошел мы и не заметили, а потом в дверь постучали и заглянул его охранник. Я узнала этого парня и поздоровалась (краем глаза заметила острый, внимательный взгляд Яна на меня):

- Привет, Максим. Он улыбнулся в ответ.

- Здравствуйте, Мария Павловна. Рад, что вы выздоравливаете. Ян Николаевич, там врач приехал… Уже минут сорок ждет…

- Маша, извини, я пойду, пообщаюсь. Макс, ты здесь… Охранник только кивнул, оставаясь в палате. И, как только Ян ушел, заговорил:

- Мария Павловна, мы все так рады, что вы… вернулись! Шеф здесь сутками находился, переживал очень, почти сам заболел. Костя и Сергей первые дни вообще от палаты ни на шаг… С вами теперь все хорошо?