Я не хочу мстить...

38. Ян.

Ее губы начинают дрожать. И во взгляде, почему то  сочувствие и… жалость что ли.

- Ян, ты… Она берет мою ладонь в свои, снова холодные, ладошки и на миг прижимается лбом к нашим рукам. Глубоко вдыхает и решительно произносит:

- Ян… Я понимаю почему вы ( я осуждающе цокаю)… извини, ты…  так радуешься. Я… знаю правду и все понимаю.

 Меня обдает жаром, она помнит нашу ночь? Почему тогда ничего не сказала?  Но она продолжает и, я вообще не понимаю о чем речь.

- Если нет надежды… Нет, не так… Мне жаль, что ты не можешь…Что у тебя не будет ( она почему то не заканчивает фразы, словно боится меня обидеть )…  и этот ребенок мог бы стать для тебя как родной сын или дочь. Но… я не знаю…

Она вдруг горько, как то обреченно, всхлипывает и отчаянно, с надрывом, шепчет:

- Я не знаю, кто отец моего ребенка! Понимаешь?! Я не знаю! Я не помню… с кем это было...  Я… 

Маша, переживая, так сильно стискивает мою руку, что пальцы немеют. А я вдруг начинаю понимать, ЧТО так измучило эту хрупкую девочку… и, тот факт, что я тоже причина этой боли…

- Я только помню, как мне было плохо той ночью и… больно…  Все тело болело. Мне казалось я умру, а потом… Потом мне приснился ты… и я перестала бояться, и боль ушла… Я… Знаешь, почему я тебя вчера попросила меня поцеловать? Я хотела знать, могу ли я, вообще, з кем то… без этих приступов тошноты, отвращения… И я всегда думала, как бы это было - будь на месте Александра ты… Наверное, я… Я плохая, да?!  Это ведь неправильно! Ты столько для меня сделал, а я…

Я слушаю эту отчаянную исповедь и боюсь, что мое сердце сейчас разорвется на тысячу лоскутков . И все они будут лежать у ног этой маленькой, такой еще юной и чистой девочки. Она не отпускает мою руку, и я уже знаю - утром там будут синяки. Ну и пусть, только бы ей было хорошо. Я не могу говорить, просто прижимаюсь губами к ее холодным пальчикам и согреваю их своим дыханием. Маша прислоняется к моей склонённой голове своей и тихо шепчет:

- Знаешь,  мне было так страшно, когда твой брат сказал, что я гулящая, а ребенок – ублюдок. Так обидно. Я же ни с кем, никогда… и только в ночь свадьбы… и вот – ребенок. Я думала, уеду куда ни будь, рожу малыша и буду воспитывать. Она на миг замолкает, собираясь с мыслями. А я… Я решаюсь признаться в своем поступке.

- Маша, девочка моя… Но она вдруг закрывает мне рот ладошкой.

- Нет, сейчас ничего не говори. Я должна сказать все. Я хочу это сказать. Тогда утром, после свадьбы…    Я плакала не от ревности, это было от ужаса, что твой брат извращенец и мне придется с этим жить, как то мириться…  А ты обнял, там в коридоре… и мне стало так жаль. Почему ты не захотел на мне жениться?  Почему предложение сделал твой брат? Вы такие разные… А сегодня… я как увидела ту девушку возле тебя… мне так плохо стало…  Я смотрю на нее во все глаза. Какой же я дурак! Боже мой, эта девушка отважней меня в тысячу раз. Ее ладошки вдруг обхватывают мое лицо и, смотря мне прямо в глаза, она произносит:

- Ян, я теперь знаю, чувствую это, ты для меня самый удивительный и родной человек. Мне кажется, я… Она делает паузу, а мне вдруг хочется расхохотаться. Дожил, вот дожил, твою мать! Мне, тридцатидвухлетнему  мужику, влюбленному в эту девушку уже несколько лет, вот сейчас признаются в любви. Где же в тебе пряталась эта смелость, радость моя? И когда ты перестала видеть во мне брата? Почему я упустил это? Дурак, ой дурак…

-… очень люблю тебя! Но теперь… я все понимаю, чужой ребенок, это… Я не могу отказаться от… я не смогу сделать аборт… Понимаешь? Я не могу так… А для тебя у меня есть подарок. Я надеюсь , что… ты его примешь. Ты прости, что я подвела тебя. Ты всегда меня защищаешь, а я…

Смотрю на опущенную голову, сжатые в ожидании «приговора – ответа» кулачки и мне хочется побить себя как боксерскую грушу, это моя вина. Я стал причиной этого всего. Но теперь…  Ну, все, хватит! Пора расставить все точки и запятые. Больше она не будет плакать ( клянусь себе в душе, только не из за меня и, вообще, ни из за кого больше). Сейчас и я все скажу, и пусть будет что будет. Глубоко вдыхаю и начинаю:

- Маша, сердце мое, я так перед тобой вин… Но стук в дверь прерывает меня.

- Да!  Дверь открывает Алексей Иванович. А он что тут делает?

- Алексей Иванович, а как вы…

-Добрый вечер, Ян, Машенька. Так ребята мне позвонили и все рассказали. Они очень переживают, а я все равно не ложусь так рано ( мельком смотрю на часы, ну да, рано – почти три ночи), вот и решил приехать. Узнать, что и как, Машенька, все таки, моя пациентка.

Он ласково улыбается и подходит ближе к кровати.

- Мне сказали, что это был обморок. Он строго смотрит на Машу, а потом говорит уже мне:

-  Ничего бесследно не проходит ( эх, дядя Леша, скоро вы узнаете, точно не проходит! ) и, если сейчас несешь за нее ответственность, должен быть внимательнее. Я только молча киваю. А что могу сказать в оправдание? Но, уважаемый Алексей Иванович, я дам и вам почувствовать вкус ответственности ( объясняться с Машей будем вместе, дорогой мой доктор).

- Мы можем уехать домой?

- Да, это просто переутомление. Я решил  перестраховаться , а то всякое бывает…

- Алексей Иванович, вы не могли бы поехать с нами? Нам бы поговорить кое о чем, - и тихо прошу, - пожалуйста, это очень важно и надо как можно быстрее.

- Да не вопрос, едем. Я и так плохо сплю. Старость, Ян, заставляет вспомнить все ошибки молодости… А если у меня будет такой умный собеседник – ночь пройдет не зря.

Дорогие мои читательницы, спасибо вам,что вы со мной, читаете эту книгу и переживаете о судьбе моих героев. Это моя первая книга и мне очень важна ваша поддержка. Спасибо и пусть у вас все будет хорошо!

Я усмехаюсь про себя. Как же, умный собеседник… От последних новостей ума как то не прибавилось. Меня сейчас накрывают волны такой эйфории, что высокоинтеллектуальной беседы у нас точно не выйдет. Вот только как всю ситуацию Маше объяснить? Но ничего, вместе с доктором мы справимся. Меня немного потряхивает, а сердце галопирует, как испугавшаяся лошадь. Вот только виновница моего «землетрясения» сидит как то слишком уж тихо. Глаза большущие, на щеках горит румянец – признание далось ей не легко.