Я не хочу мстить...

41. Егор. Для чего существуют друзья...

Дела… Так вот как можно убить любовь? Оказывается, все просто – обман, недопонимание, полуправда, а для полноты ощущений может быть и правда, самая что ни есть горькая и все старания голозадого Амурчика летят в тартары. Не знаю, как себя сейчас чувствует Ян, но очень надеюсь, что во сто крат хуже, чем я. Хотя, куда уж хуже?

Мы едем уже почти полчаса, а Мария не проронила ни единой слезинки. Когда вышли во двор, только вдохнула, да  как то так судорожно, с надрывом и … все. Я поначалу даже обрадовался, что она не плачет – теряюсь при виде женских слез ( чаще всего не понятна их причина, то ли колготы порвала, то ли палец поранила, то ли детские обиды вспомнила). Но сейчас это спокойствие и молчание жутко напрягает.

- Маш, куда едем?

Ну вот, в ответ молчание. Искоса смотрю на нее– бледная, только на скулах горят пятна лихорадочного румянца и глаза… Вот, как застывший осколок льда. Они у нее серо – голубые, красивые, а сейчас взгляд холодный, острый. Девушка о чем - то напряженно думает. Она просто смотрит вперед, а внутри ( мне кажется, я это слышу), замерзают слезы и падая куда то на дно души, издают тихое, жалобное «динь». Обида, горечь обмана и шок вымораживают ее изнутри. Лучше бы слезами заливалась…

Вот же сволочи, эти Грозовские, умудриться такого теплого чистого человечка, как эта малышка, измазать в дерьме их семейных  неурядиц.

И, спрашивается, зачем ты, Сашка, женился на Марии? Ты же, стрекозел аполлоновидный, знал, как никто другой, что ради этой девчушки Ян и луну с неба достанет и в ад спустится за огоньком…  Сколько же в тебе литров подлости должно быть, что бы так ударить в спину родного человека…

Но и Ян тоже хорош. Как же он умудрился Маше ребенка заделать так, что бы услышанное сегодня «ребенок – его» стало для нее шоком. Усыпил он ее, что ли? Нет…, да ну его… нет, что то  уже фантазия разыгралась не в ту степь. Какое там «усыпил»! Нет, здесь, что то другое… и Сашка (змееныш этот, мелкий)  точно знает, что случилось.

Тренькает мой телефон. Кто то прислал смеску… и, кажется, я даже знаю кто. Да, так и есть, Ян : «Егор, пожалуйста, не оставляй ее одну!» А то я не понимаю!

- Мария Павловна, куда вас отвезти? Мой тон строг и официален. Она вздрагивает, выпадает из своих тяжелых мыслей и, наконец то, смотрит на меня.

- Егор, понимаешь, я даже не знаю, куда мне теперь ехать, - произносит растеряно.

- Маш, ты не думай об этом. Вот сейчас, сию минуту, куда бы ты хотела поехать? Вот просто так.

На мгновение она задумывается, прикусывает губу ( мне эта ее привычка очень нравилась когда то, да и теперь, оказывается, тоже) размышляя. Но вот решение принято.

- А ты можешь… отвезти меня на кладбище?  Я хочу проведать родителей. Но, если  у тебя дела, то высади меня возле оста…

- Маша, ты что?!  Куда угодно отвезу и о времени вообще не думай ( я и сам об этом думал – проведать Павла Ивановича и Елену Ивановну,  они были очень хорошими - веселые, открытые, понимающие, а еще… они были родителями девушки, которая мне очень нравилась).

Я останавливаюсь возле цветочного, вспомнил, что Елена Ивановна очень любила лилии, такие огромные, нежно – розовые, с тонким, приятным ароматом. Сейчас осень, но теперь хорошо налаженному бизнесу это не преграда – я выхожу из магазина с букетом нужных мне лилий. Моя подопечная смотрит на букет  и ее глаза наполняются слезами.

- Маш, ты чего? Не надо, не плачь… Вот приедешь на встречу с родителями ( намерено говорю как о живых) зареванная, а они подумаю, что я тебя обидел. А Павел Иванович разбираться не будет…

Маша улыбается сквозь слезы:

- Какой же ты…

- Хороший, правда? А ты встречаться не захотела. Эх, Машка…

- Да, хороший. Зря не захотела. Может все было бы совсем по другому…

А вот это шанс узнать , чего эти придурки наворотили.

- Маша, можно тебя спросить кое - что?

- Ты о Грозовских?

- Да, я… ( хочу понять, что происходит и как то разрулить это все). Ты уж извини, но… Понимаешь, Ян… ( хоть мы и соперничали из за этой девушки, но остались друзьями и теперь у меня есть шанс ему помочь). Он… никогда не был подлецом и, если ты ждешь его ребенка, он никогда от вас не откажется. Я не знаю, что там у вас случилось, но ты должна хотя бы выслушать его.

Смотрю на ее реакцию, она разглядывает пейзаж за окном и печальная, какая то горькая, улыбка блуждает на ее губах.

- Егор, а ты хотя бы раз в жизни, доверял кому то, как себе ? Я вот, да. А, знаешь, как я себя сейчас чувствую? Так, словно меня всю обмотали гадкой, склизкой, серой паутиной и никак не удается ее разорвать…

Мы стоим в небольшой пробке, и Мария говорит – обо всем, о больнице, о потери памяти, о проблемах общения почему то только с Яном ( что то тут мне очень не нравится), о свадьбе и плохом самочувствии той ночью ( а вот это уже интересно), о третьей лишней в кровати молодоженов… Она выплескивает все то, что накопилось – все догадки , сомнения и переживания. Я слушаю и злюсь. Черт, зачем этой маленькой девчушке жизнь отсыпала столько всего.

Но, оказывается, самое сногсшибательное ожидало меня впереди…

- Знаешь, я, когда узнала, что Ян не может иметь детей (стоп, а это еще что за хренотень?)… Мне было его так жаль… И, он так обрадовался новости о ребенке. Подумала, что если Саше мы не нужны, то Яну, с его диагнозом, мой малыш станет, как родной…

Таак, а ну ка, с этого места помедленнее и поподробнее!

- Маш, ты сейчас о чем? Какой, какой там диагноз у Яна?!

- Ну, я видела документ, ты же, наверное, тоже знаешь…

- Что за документ? О чем знаю?

- Ян не может иметь детей, он бесплоден… Вы же столько лет дружите. Ты тоже не знал?! Она искренне удивлена.

Ох, Маша, интуиция мне подсказывает, что и Ян не в курсе своих «проблем». Вот сейчас позвоню и «обрадую». Да, во время я приехал, Яну будет нужна помощь и, я ее окажу по полно программе. Кто - то играет чужими жизнями, а для меня эти жизни важны, что Яна, что Марии…