Я не хочу мстить...

44, Ян. Все решает любовь...

Хорошо, что Рамиль Михайлович не успел уехать. Умный он мужик, как увидел наш с Сашкой «вылет» из клуба только и спросил:

- Куда?

И на мое короткое:

- К Гольшанским, там что то случилось…

Он отреагировал тоже коротко:

- Едем!

Я сам сел за руль. И, гнал как бешеный, там Рамилю, наверное, штраф придет на бумаге длинною в километр. Как только подъехали к дому Гольшанских, накрыла такая тревога, что хоть вой. А как Марию увидел (хотя нет, сначала услышал  - от этого ее крика «ЯЯААННН!!!», вообще, еле на ногах устоял) чуть инфаркт не заработал – вся в кровищи, глаза огромные, на пол лица и лицо белое – белое… Напугана до смерти, обняла так, что мне дышать стало нечем. Она тяжело, судорожно вдыхает воздух, потом жарко выдыхая его мне в шею ( я чувствую, как постепенно напряжение покидает ее тело, но мое на этот «беспредел» начинает реагировать совсем наоборот). От облегчения, что все обошлось, и  она не пострадала, расслабляюсь и  позволяю себе несколько быстрых поцелуев. Губами собираю слезы с ее личика и прижимаю еще крепче к себе:

- Все, маленькая, все, все уже хорошо. Я здесь, с тобой. Мы сейчас поедем домой. Все будет хорошо.

Маша так держится за меня – не оторвать и пока она, слушая мое сердце, успокаивается, я окидываю взглядом «поле боя». На ступеньках лестницы лужицы крови ( Господи, спасибо тебе, не ее), на диване сидит какой то мужик в черном и над ним грозовой тучей навис Рамиль Михайлович, а  Егор и Александр внимательно наблюдают за этой парой. На входе застыли ребята Рамиля, Константин и Сергей осматривают дом… Это правильное решение, все таки, чего то эта сволочь в черном здесь искала.

Что же он искал? Все важные документы я убрал в свой сейф, да и Машины драгоценности ( и Елены Ивановны) тоже не здесь – в банковской ячейке. По выражению лица Рамиля Михайловича понимаю, что он этого «самоубийцу» выпотрошит как птичку, которую «не жалко», а все что ему надо узнает.

Я не хочу сейчас вникать во все это. Пусть они разбираются сами. А я чувствую непреодолимое желание увезти девушку домой и, наконец то, просто побыть с ней вдвоем, поговорить, объясниться, как это принято делать в нормальных отношениях.

Во дворе засверкали огни полицейских мигалок и одновременно завибрировал мобильный, смс от Егора. Чего это он? Стоит в пяти шагах и сказать не мо…  А, черт, действительно, не может! Смс короткая:  «Увози малую, там еще тело есть…». Егор взглядом показывает в сторону кухни, значит, мы с Машей идем через парадный вход. Рамилю не терпится ближе познакомиться с Машей, а парни, наверняка, что то узнают о нападавшем. Принимаем решение в семь встретится у меня ( скоро моя квартира буде напоминать проходной двор) и мы направляемся к дверям.

На выходе сталкиваюсь с Василием Ивановичем, он цепким, профессиональным взглядом окидывает Марию, я киваю в сторону Егора и, он нас не задерживает.

Маша намертво вцепилась в мою руку и молчит, только глазищи таращит. Ну да, испугалась сильно и, взбучки за несанкционированный выход из дома, боится. Только в машине она отпускает меня и растекается лужицей, ее начинает потряхивать, руки дрожат, и ресницы крепко закрытых глаз не могут удержать слез. Все понятно, адреналин ушел, и пришло понимание пережитого ужаса. Я даю ей возможность осознать свою вину  и так «наказываю» за то, что ослушалась моего приказа – без охраны, из дому ни ногой…

Когда оказались в моей квартире, она словно забыла, что на ее одежде пятна чужой крови. Вот стоит возле порога и смотрит, как тот кот из «Шрека». Так дело не пойдет! Я присаживаюсь на корточки и пытаюсь снять с нее обувь, но, убегая, она чего то там намудрила с шнурками, приходится распутывать. Я настолько сосредоточился на этом процессе, что упустил момент, когда Машины пальчики сначала легонько погладили мои волосы, в потом взъерошили. Я поднимаю голову и смотрю ей в глаза, а она, краснея, говорит:

- Извини, не удержалась. Они у тебя очень красивые, еще и  вьются. Я думала, они жесткие… Я улыбаюсь и спрашиваю:

- Ну, и как? Жесткие?

Она возвращает улыбку:

- Нет, мягкие и… теплые.

- Ну, если еще и теплые… Это хорошо или плохо? Я с наигранным подозрением смотрю на девушку.

- Я думаю, хорошо.

Я, все - таки, распутываю шнурки и Маша снимает заляпанную, кровью, обувку. И сразу направляется в ванную. Пока она смывает острые впечатления этого дня, я делаю бутерброды, наверняка после водных процедур она захочет есть. И о себе не забываю, тревога и бешеный адреналин на дороге, свое дело сделали - калории сожгли дотла.

Малышка выходит из душа в синем банном халате ( моем, и мне становится жарко от одной мысли о том, что сейчас только он «обнимает» девичье тело  и оно, это тело, без нижнего белья). Уф, так можно и сгореть, от жара собственных фантазий. Из мира грез и желаний меня «выцепляет» голос Маши:

- Ян, помоги волосы высушить. Я только кончики намочила, там, где могла кровь попасть, но мне  самой не справиться…

Я зову ее за собой:

- Идем, у меня в комнате есть фен…

Девушка садится по турецки на моей кровати, а я встаю за ее спиной и прилежно сушу эту массу тяжелых прядей ( сам виноват, запретил стричь – красивые очень, жаль уничтожать такую красоту).

Когда волосы уже почти высохли, Маша, в поисках заколки, наклоняется вперед и с ее плечика соскальзывает халат, открывая моим глазам часть гладкого, белорозового, очень женственного юного тела…

Продолжение  30.07

Но не гладкая атласная кожа и не плавный завораживающий изгиб тонкого плечика заставили меня затаить дыхание. Шрамы, тонкие черточки заживших пулевых ранений на этой сияющей коже вышибли воздух из моих легких. Нет, я и раньше видел пулевые ранения и следы от них, но это были мужские крепкие, тренированные тела и воспринималось это совсем иначе. Насколько иначе, я осознал только сейчас. От одной мысли о том, как же ей было больно, у меня  безумно колотится сердце…