Я не хочу мстить...

52. ЯН. Правда бывает безобразной...

Машка о чем то тихо беседует с бабушкой, а мы, мужчины, собираем Мишкины вещи в картонные коробки. Малыш слушается беспрекословно. Ему нравятся мои похвалы. Мы уже почти час укладываем игрушки, одежду, книги и море всяких «нужных» в детском хозяйстве мелочей. Маша только поглядывает в нашу сторону и ласково улыбается взбудораженному ребенку, а я смотрю на ее губы и жалею, что открыл утром дверь мастерам…

Но вот, все уложено и Мишка остался в комнате, что бы поиграть с здоровенным,  серо голубоватого окраса, котом, а я иду на кухню и слышу слова бабушки:

-…  теперь спокойна. Он умный, сильный и добрый. Такие теперь редкость. Дорожи им.

На сердце становится тепло, значит, бабушке я нравлюсь и она приняла меня. И еще больше меня обдает жаром от слов Маши:

- Бабуль, он… любит меня. Очень. Я знаю ( умница моя!). И я… ( почти не дышу, так хочу услышать ее признание). Но эта вредная малышка говорит совсем не то, чего я жду.

- Бабуль, представляешь, я жутко ревнивая! Я ту женщину в квартире Яна чуть не ударила. Она его за руку взяла, а мне хотелось ей за это… Уф, еле сдержалась.

- Значит, сильно любишь?

- Я только сейчас поняла, насколько.  Ба, он такой…

- Ян, заходи. Ты в дверке микроволновки отражаешься.

 Ну, все, меня спалили. Тамара Леонидовна лукаво улыбается:

- Подслушивать плохо. Можно о себе услышать правду.

Я  сажусь возле Маши и, на мгновение, прижимаю ее к себе. «Моя!» Всепоглощающее чувство собственника. Интересно, слово коротенькое, а такое емкое. Моя, вся, от пушистых дрожащих ресниц до аккуратных маленьких пальчиков на ногах.

Когда Васька, получив сногсшибательную  (буквально) порцию внимания, изобразил  умершего, Мишка, наконец то, соблаговолил   ехать на новую территорию – папин дом.

Ребята съехали в подземный гараж, что бы загрузить  вещи в лифт.  А я подъехал к парадному входу. Мишка, задрав голову, восторженно рассматривает сияющий в солнечных лучах дом и на полном серьезе спрашивает:

- Пап, это дворец? Ты король?

Маша прыскает в ладошку.

- А я тогда принц?!

Машка, негодница, уже в голос хохочет:

- Да, Грозовские, скромность вам неведома. Идем домой, королевские особы, будем…

Подхватываю Мишку на руки. Он легкий, для его поддержки достаточно и одной руки, а другой - обнимаю Машу за талию. Хочу вот так переступить порог своего дома – обнимая любимую женщину и держа на руках сына.

Но… Хорошее настроение уничтожает резкий голос моей мачехи:

- Бесстыжие! Обманули мужа и брата… Радуетесь, сволочи?! Ты! Сучка сопливая, решила приплод нагулянный  получше пристроить?  Машу начинает «бить» дрожь. У Мишки глаза испуганно округляются и наполняются слезами:

- Пап, а эта тетя… злая мачеха, да?

Елизавета шипит как змея:

- Нашел таки, своего ублюдыша?!  Та жадная шлюха, все таки пожалела денег на аборт! Я знала! Знала, что самой надо было ее отвезти!

  Маша защитным жестом накрывает живот. Мачеха замечает это и вдруг резко вскидывает руку к горлу, глаза какие то сумасшедшие:

- Ну, нет, я слишком долго ждала! Ты…

Прошу мою малышку:

- Машунь, закрой глаза.

Она, умница моя, послушалась без вопросов. Спрятала лицо, прижалась к моему плечу. Черт, ребята задерживаются, от охранника толку нет…

На безымянном пальце мачехи кровавым «глазом» сияет рубиновый перстень.

-… сейчас же вернешься домой!

 - Не вам это решать, Елизавета Андреевна…

За моей спиной мягко тормозит автомобиль, хлопает дверка, и Мишка радостно вопит:

- Деда приехал!

Елизавета бледнеет и хватает воздух, как выброшенная на берег рыба. Дед – красавец забирает у меня Мишку и, с угрозой в тоне, заявляет (умный мужик, просек ситуацию на «раз»):

- Лиза, тебе бы лучше не расстраивать мою дочь. В ее положении это…

У мачехи дрожат руки и голос:

- До…дочь?! Ка… как дочь?! По… почему дочь?!

Рамиль Михайлович больше не обращает на нее внимания:

- Ян, мы – наверх. Ты тут справишься и без нас.

Да, я справлюсь. Пора поставить Елизавету «на место». Я несколько мгновений молча смотрю на женщину. А она растеряно смотрит в след уходящим,  ее руки дрожат, судорожно сминая ткань дорогого кардигана. Рамиль напугал ее, но мне это только на руку.

- Итак, мы будем говорить здесь, Елизавета Андреевна, или пойдем в тихое спокойное место?

- Я… Я…  Я не знаю. Да, надо поговорить…  Где то надо поговорить…  Да, да, нужно тихое место… 

- Тогда едем?

- Да, да, мы едем… Едем в тихое место.

Она как то беспокойно, нервно оглядывается и добровольно садится в  машину. В машине мы молчим. Я обдумываю те вопросы, которые необходимо сегодня решить раз и навсегда. Елизавета тоже о чем то напряженно  размышляет. Она сильно волнуется. Ее руки выдают это. Пальцы судорожно сжимают сумочку, дергают красивый  плетеный ремешок.

Ресторан встречает нас тишиной.  Утро, и посетителей пока совсем мало. Мы садимся в уголке. Персонал здесь хорошо вышколенный, ненавязчивый. Выслушав заказ, официантка уходит, и мы остаемся одни. Молчание затягивается. И я вдруг спрашиваю то, о чем не собирался говорить:

- За что вы так меня ненавидите?

Она дергается словно от удара.

- Я никогда…

Моя ухмылка подсказывает ей, что вот сейчас врать не надо. За мгновение ее лицо делается старше, каким то обижено – капризным, а голос визгливым, истеричным:

- Да, ненавижу! А за что мне тебя любить?! Ты забыл, как я появилась в  вашем доме? И почему? Какую жизнь ты мне устроил?! Твой папаша использовал мое тело и никогда в жизни не женился бы на мне. И если бы не Саша…

- Но он женился и дал твоему сыну свое имя, дом, хорошую жизнь…

- Да, дал,- она горько улыбается.

- И это все, что он дал. Он дал все, что можно купить за деньги. Понимаешь?!  Всегда только деньги! А все внимание, просто заботу, обыкновенную человеческую любовь он отдал тебе. Ты – сын любимой Янины, идеальной жены и матери. Ян то , Ян се… Всегда только ты, всегда на первом месте. Он хвастался тобой как наибольшим достижением. А мы? А мы просто досадная ошибка в его жизни. Я ждала, думала…