Я не могу без тебя

Глава 2.

Марина.

Каблучки замшевых ботильонов утопают в снежной каше, когда я торопливо иду к входу. Знаю, что чертовски опоздала, но все же бросаю взгляд на часы… Может, Сабирова уже и след простыл?

– Рустам, здравствуй, – выдыхаю сипло. – Я договаривалась с Маратом о встрече.

– Здравствуйте, Марина Владимировна. Не с Маратом.

– Что, прости?

– С Маратом Артуровичем.

– Хорошо, с ним… С Маратом Артуровичем.

Между нами морозное облако и непробиваемая стена прошлых обид. Для него я тоже – дрянь и предательница, гадина, отомстившая изменщику-мужу, как полагается… Ну что же… Пусть ненавидит, я переживу.

– Вам было назначено на семь. Сейчас двадцать часов и семнадцать минут. Я не могу вас пропустить.

Внутри будто все вымерзает. Выходит, Сабиров решил просто поиздеваться надо мной?

– Хорошо, тогда я подожду его на улице. Я ведь могу… вот здесь встать? – беспомощно бормочу я.

– Улица не куплена. Можете стоять, если вам хочется, – не глядя на меня, отвечает Рустам.

Я поговорю с ним, и точка. Во что бы то ни стало…

Бросаю ненавидящий взгляд в окно, освещенное тусклым светом… Кажется, занавеска встрепенулась, на мгновение явив взгляду силуэт в черном пиджаке. Смотришь, сволочь? Наслаждаешься своей властью? А что ты скажешь, узнав, что твой единственный сын умер от тяжелой болезни? Как будешь жить с этим, зная, что даже не попытался ему помочь?

На крыльце толпятся курильщики. Поднимаюсь по ступенькам и выуживаю из сумочки смартфон. Делаю вид, что записываю обращение. Так, чтобы Рустам и стоящий рядом с ним мордоворот, слышали.

– Мне ничего другого не остается. Меня ну пускают, да. Ну а что, здесь повсюду камеры. Моя смерть будет на их совести. Я просила о встрече, а меня не пустили. Я просто… Мне больше не к кому обратиться. Да-да, ты потом отправь эту запись в полицию. Ну… после моей смерти.

– Марина Владимировна, хватит играть, – раздраженно отрезает Рустам. – Мы просто делаем свою работу. Уезжайте домой и… все.

– Извини, не могу. Долго находиться на ногах мне трудно. Ты же видишь, какая я стала? Так что… я прилягу.

Ну да, сорок девять килограмм живого веса…

Ложусь на припорошенный снегом газон, хватая ртом летящие с неба снежинки.

Люди подходят и склоняются надо мной. Спрашивают, нужна ли мне помощь? Охранники отгоняют их. А я задыхаюсь от гнева и невыплаканных слез… Знал бы ты, гад, через что я прошла? Как училась есть заново. Выходить на улицу, улыбаться… Спать и, наверное, жить…

Я на горло наступила себе, чтобы явиться сюда. И не уйду, пока не поговорю.

Не знаю, сколько проходит времени? Я ничего не чувствую… Ног и рук, сердца… В сумке вибрирует смартфон, но у меня нет сил пошевелиться…

Они позволят мне умереть. Сдохнуть как собаке.

Прикрываю глаза. Я только немного отдохну и… Наберусь сил и встану.

Мне есть ради кого жить. У Сабирова никого нет. Вряд ли новая жена любит его крепче, чем любила я… Никого нет, никого… А у меня есть.

– Вы что, долбанулись? – будто сквозь вату слышится голос Марата. – Вы… Дебилы конченные, вы что… Марина, очнись. Мариша, Мари…

Его сухие, горячие ладони обжигают мои щеки. Он трясет меня за плечи, стряхивает укрывший меня снег. Идиотка, зачем я только так рисковала собой? Дура отчаянная… Ненормальная, блаженная, чудная… Все это – я…

– Почему мне не сообщили? – рявкает он, подхватывая меня на руки. – Скорую вызывайте, олухи!

– Вы сказали не пускать ее, босс. Мы выполняли приказ и… Вы грозились нас уволить, если…

– Ценой ее жизни? Тебе проблем мало? Или надеялся, что под снегом ее никто не заметит?

– Не надо… скорую, – сиплю я, приходя в себя.

Марат толкает ногой дверь приватной комнаты и кладет меня на диван. Снимает обледеневшее пальто, остервенело его встряхивает. Подходит к столу и наливает полный бокал виски.

– Я за рулем, – сиплю я, впервые за пять лет встречаясь с ним взглядом.

Сколько раз я целовала его шрам на подбородке… Терлась о его щетинистое лицо, вдыхая аромат туалетной воды. Смотрела в прищуренные глаза и целовала губы.

Господи, какая же я дура… Кажется, до меня лишь сейчас доходит серьезность происходящего. Я рискнула жизнью ради этого мерзавца… Чуть не умерла на виду у гогочущей, подвыпившей толпы… И никто не осмелился поднять меня с земли. Никто… Ни один человек.

– Так хотела, чтобы я поздравил тебя с Днем святого Валентина, да, Штормина? Извини, ты опоздала.

– Какой еще… День Валентина?

Он жрет меня взглядом. Всматривается в лицо, а я замечаю, как дергается его кадык… И желваки играют на заросших щетиной щеках. Поседел, сволочь… И морщин стало больше. А взгляд все такой же – хищный, дикий, заставляющий цепенеть от страха…

– Чай принесите с лимоном и медом, – продолжая глазеть на меня, протягивает Марат в динамик. – И одеяло.

– Марат, не нужно всего этого. Я по делу пришла, – шепчу я.

Замерзла так, что зуб на зуб не попадает…

– Ты на полном серьезе осталась бы там лежать, Марин?– не обращая внимания на мои слова, произносит он. Подходит ближе, вытаскивая из-под стола табурет.

– А ты бы продолжал ходить возле окон и наслаждаться зрелищем?

– Я не видел тебя. *лять! – не выдерживает он. – Телефон для чего придумали? Ты могла просто позвонить и…

– Я знаю Рустама. Он не мог соврать или нарушить приказ. Не говори, что ты…

– Проехали. Если нужна скорая или… Рустам отвезет тебя в больницу, – бесцветно произносит он. – Что там у тебя? У меня много работы и мало времени.