Я не могу с тобой проститься

Глава 5.

Сейчас

- Вертолёта не будет, - докладывает Михаил Иванович – буровой мастер, - погода нелётная. Пока до вас добрался, чуть самого не унесло. Да и метель обещали.

- Прогноз надолго? – спрашиваю. Мой арсенал не рассчитан на длительное, серьёзное лечение.

- На три дня вперёд сообщили. Продержитесь? – спрашивает, заглядывая на жилую половину, явно обращаясь к Никите, и видя его цветущую физиономию, добавляет, - красавчики мои.

- Продержимся! – бодро гнусавит Никитос. Если бы не маска Бэтмэна, разливающаяся на верхнюю половину лица лилово-чёрной кляксой, да лёгкий кашель, которым обзавёлся, отдыхая в сугробе, то можно сказать, что он огурец.

- Не факт, - осаждаю его оптимизм, - у нас тут, кажется, назревает пневмония, - имею ввиду второго красавца, - а у меня, сами понимаете, лекарств выбор невелик.

Стрельцов не перечит, потому что уже пышет жаром, как печка и ручаться за себя не может.

- Не было печали! – охает мастер, - ты, если что потребуется, говори, Инна, я вечером ещё зайду, - и отправляется на выход.

- Иваныч, погодь! – окликает Никита, - я с тобой!

- Куда?! – мы в один голос с мастером.

- К себе в вагончик, - поясняет герой, - эта бадяга надолго, а тебе спать негде, я ж не инвалид, буду сам на осмотр приходить, - он прав, температура спала, от сломанного носа не помрёт, таблетки я тоже ему подобрала, главное, чтобы больше не переохлаждался,

- Я сама буду тебя навещать, иди, - отпускаю.

Спустя минут десять, они уходят, Никита бросает уже в дверях,

- Занимайся своим оранжерейным!

- Почему моим? – успеваю спросить, но он уже не слышит…

***

Покопавшись в нехитрых аптечных запасах, выбираю анальгетик с жаропонижающим эффектом и не очень сильный антибиотик, за неимением лучшего. Набираю шприцы,

- Давай, лечить тебя, что ли буду! – даже не представляю, каким тоном с ним разговаривать. Он молча поворачивается ко мне задом. Надрать бы этот зад хорошенько за все мои обиды! Но я же, всё-таки, врач…

Потом в медпункт не зарастает народная тропа.

Сначала Толик Верховцев перед сменой,

- Ну, как там мой сосед? Жив курилка?

- Жив, пока. Ты принеси смену белья ему: трусы, футболку или майку, будь добр.

- Ладно, после работы зайду, занесу, - сегодня он покладист, не то что вчера, - ты, Ин, прости, я не понял, еле до дому дошёл, сама видела.

- Иди уж, - прощаю, - бельё не забудь.

- А ведь это ты – виновница торжества! – помигивает перед уходом уже в дверях довольно гадливо.

- Да нет, это у кого-то в голове опилок много накопилось, видно слежались, вот и решили встряхнуть! – тоже мне, воспитатель.

Через час вчерашний юбиляр Семёныч,

- Это, как же так вышло-то? Вроде всё тихо, мирно… - и опять эта укоризна во взгляде. А у самого, лицо помятое.

- Видите, что алкоголь с людьми творит, - развожу руками.

- А Игоряха надолго слёг? – косится на Стрельцова, - вдруг, чего по электрике.

- Ненадолго, - хрипит тот из-за моей спины, видимо, после укола вынырнув ненадолго из горячки, отчего ему полегчало.

- Запрашивайте подмену, - напутствую Семёныча.

- Понял, - и уходит, а сам всё бормочет, - да как же так вышло-то? Вроде всё было…

Потом зашла Алла, обеспокоенная и недовольная,

- Ну, как они?

- По-разному, - я сторонюсь, пропуская её из тамбура в лазарет и давая обзор, - Красавин ушёл к себе, а этот, вот…

Алла, снимает меховую шапку, напоминающую сугроб и, обстукав с ботинок снег, осторожно двигается к койке, а я, не желая смущать, накидываю пуховик и выхожу на воздух.

На улице метёт так, что соседнего вагончика почти не видать, ледяной ветер зло швыряет в лицо не то что снегом, а колючим, царапающим льдом! Погода, точно, не лётная. Хоть бы поскорей стихло. Интересно, у них со Стрельцовым серьёзно?

Вскоре инженерша выходит, останавливается и молчит, потом, спрашивает,

- Всё хреново?

- Не фонтан, думаю нас ожидает двухсторонняя пневмония, а у меня такие лекарства, что на медведя с рогаткой сходить успешней, чем его тут вылечить, и вертолёта не дождёшься!

- Что ты ему сделала?

- Вколола жаропонижающее и антибиотик из того, что есть, но слабоват, здесь нужно лечение посерьёзней, - объясняю, как могу, чтобы поняла.

- Я не об этом, - мнётся, потом поднимает на меня обиженный взгляд, - что ты сделала? Почему они схватились с Красавиным? Ну ладно, тот сельский парубок с дальнего хутора, не шибко обезображенный интеллектом, а этот - нормальный разумный мужик!

- Поверь мне, НИ-ЧЕ-ГО!

- Не верю, - мотает головой, - когда ты успела? Как успела за неполный месяц снести башку двоим мужикам сразу? Зачем? Зачем тебе эти игры? Ты взрослая образованная баба, тебе детей пора рожать и растить, а не стравливать мужиков на потеху!

- На потеху?! – тут меня словно подбрасывает изнутри, - хороша потеха! Я вижу, как все вы смотрите на меня волками! Осуждаете, словно я в чём-то провинилась! Вы ничего не понимаете, ничего не знаете! – на последнем слове срывает кран, и я начинаю реветь. От обиды, от боли, что всё так хреново, и от страха, что не сумею спасти Стрельцова, что вертолёт опоздает, что будет уже поздно. Он помрёт прямо у меня на руках, а я вместе с ним от горя!

- Ладно, прости, - Алла трогает меня примирительно за плечо, - я мёду принесу. У меня настоящий, липовый, всегда с собой беру на вахту, - я стараюсь заткнуться, благодарно киваю, зажав рот ладонью, а она уходит. Какой уж тут мёд, тоже мне панацею нашла.

Остудив на ветру зарёванное лицо, возвращаюсь в дом, сбрасываю пуховик на вешалку и уже хочу пробраться на свою половину,

- Стой! – хрипло, но вполне здраво и в приказном порядке. Стою, - иди сюда!

Иду, ставлю табурет напротив и сажусь. Руки на колени, как школьница. Рассматриваю своё вражеское чудовище. Волосы дыбом, на брови пластырь, на скуле ссадина, губа слева распухла, под глазами болезненные тени залегли. Жуть! Чего я в нём нашла?