Я (не) сделаю больно

Глава 5

Ожидаю, что его имя произведет на меня ужас, и я свалюсь в обморок. Но ничего не происходит.

Я ведь слышала, как профессор назвал его Николасом. И все-таки когда это имя произносит Сэм, мне становится интересно, почему она считает, что его появление будет веселым?

Жутким, да. Тут я согласна.

Потому что мне становится жутко каждый раз, когда я его вижу, и объяснений собственным чувствам так и не нахожу. Но Саманту позабавило его появление на лекции, а значит, она что-то знает.

Мне любопытно, не спорю, но я держу язык за зубами, потому что опасаюсь, что мой интерес к нему может вызвать ответное любопытство уже у подруг. Выручает Эми. Ей, оказывается, тоже интересно, что именно о Николасе Харте знает Сэм.

— Кто он такой? — спрашивает Эми, прикрывая рот ладошкой. Может показаться, что ей действительно хочется знать всё о Харте, но я замечаю, что Эми на самом деле просто зевает.

Саманта немного крутится на месте — оглядывается по сторонам. Когда убедившись, что нас не подслушивают, вновь наклоняется к центру стола и произносит:

— Его мать пользуется услугами моей матери.

Я удивленно смотрю на Сэм. Та поясняет:

— Вы же знаете, что моя мама владеет рекламным агентством.

Мы киваем.

— Так вот, — Саманта подпирает подбородок рукой, — его мать зовут Элизабет Харт. Она актриса, певица, модель. Ну, в общем всё в одном флаконе. Даже пару книжек написала. К моей матери Элизабет Харт обращалась как раз для продвижения новой книги. Тогда-то я узнала, кто она такая. Ну, — Сэм усмехается, — подслушала разговор родителей.

Оказывается, мать Николаса Харта долгое время была любовницей одной очень известной в нашем городе личности. У меня даже мурашки по телу бегут, когда Сэм называет его имя.

— Роберт Рамзи.

— Тот самый? — пищит Эми.

Сэм шикает на нее, но отвечает утвердительным кивком.

У меня в горле першит.

— Он даже чуть жену свою не бросил ради Элизабет, — продолжает шептать Сэм, то и дело поглядывая по сторонам. — Но вроде папаша Рамзи одумался и семью сохранил.

— Получается, что сучка Крис...

— Тс-с-с, — шикает Сэм, с упреком глядя на Эми. Еще не хватало, чтобы кто-то из подружек или сама Кристина нас услышали.

— Получается, что они того самого?

— Ага, едва не породнились. Но насколько мне известно, она, — произносить ее имя незачем, ведь мы все понимаем, что речь идет о Кристине, — не ладит с ним, — а это намек на Николаса Харта.

Я задумываюсь над словами подруги. Получается, что Кристина ненавидит Николаса за то, что его мать чуть не разрушила ее семью. О том же самом думает Эми, задавая следующий вопрос:

— А они, случаем, не родственники?

У меня подскакивает сердце, стоит только представить, что между Кристиной и этим мрачным типом есть что-то общее.

— Ты хочешь сказать, не брат и сестренка ли они?

Эми кивает. Я же замираю, жадно прислушиваясь к каждому слову подруги, которая, как оказывается, настоящий кладезь информации.

— Неа. Насколько мне известно, у него папка — какой-то режиссер. Правда, сына своего он не признал, потому что там есть своя семья, и внебрачный ребенок ему не нужен.

В горле собирается комок.

Саманта так легко рассуждает о чужих судьбах, будто пересказывает какой-то мыльный сериальчик с затертым до дыр предсказуемым сюжетом. Но ведь за ее словами скрываются чьи-то жизни.

На миг мне становится обидно за Николаса. Но лишь на миг. Потом я вспоминаю, как меня трясет лишь при одном взгляде на парня, что отбрасываю непрошеные мысли. И с чего мне переживать за него? Сам разберется в своей жизни, не маленький же!

С другой же стороны, зная хоть что-то о нем, я уже не так боюсь. У него есть имя. Есть своя история. А значит, он такой же человек, как и все мы. Разве что жутко пугает меня. Но с этим я как-нибудь разберусь.

— Итак, почему будет весело? — тянет Эми, опять зевая. Похоже, кто-то прошлую ночь тоже проворочался без сна.

Сэм хмыкает, загадочно поигрывая бровями.

— Потому что, подруженьки мои любимые, Крис так просто не оставит, что Харт тут объявился. Уверена, она ему кровь еще попьет.

Я нервно сглатываю.

Это ведь хорошо, что все внимание стервы будет обращено на ее личного врага? Тогда она и ее подружки не будут докучать обычным студенткам, и нам всем можно выдохнуть.

Эми неопределенно хмыкает, а я же чувствую, как отчего-то щемит в груди.

Тем временем в лекционный зал входит профессор Доэрти. Гомон стихает, а значит, мы больше не можем без последствий обсуждать чужие жизни.

Профессор обводит собравшихся удовлетворенным взглядом и, встав за кафедру, говорит:

— Что-то сегодня вас много. Небось, все хотят сдать тесты?

Все студентом хором отвечают и смеются. На губах профессора сияет улыбка. Похоже, ему удалось собрать всех отъявленных прогульщиков и лентяев под одной крышей. Даже таких прогульщиков, как Николас Харт.