Я (не) смогу тебе помочь.

продолжение

Номер был незнаком, и у меня внутри всё сжалось от страшного предчувствия.

Трясущимися от волнения руками, схватила телефон и нечаянно отбила звонок.

— Чёрт, чёрт, — простонала, тыкая пальцем в сенсорный экран.

— Доброе утро, — поздоровалась, когда наконец мне ответили, — вы мне только что звонили!

— Да, да, минуточку, — и женский голос сменился на мужской, — Королёв Максим Владиславович, знаете такого?

— Да, это мой муж! Где он? Он жив?

Мне что-то говорили, я отвечала, а в голове пульсировала одна мысль: «Ты только живи, Макс. Пожалуйста, живи».

Я не помнила, как оказалась в такси. Как бежала по больничному двору, поднималась по лестнице на четвёртый этаж. Всё это мелькало в моём сознании какими-то вспышками.

Плачущая рядом со мной дочка.

Остро пахнувшая лекарствами палата.

Максим, бледный, с заострившимся лицом, весь окутанный какими-то проводами.

Пронзительный писк приборов.

День сменила ночь, потом снова был день...

Одна, другая операция...

И глухой, сочувствующий голос доктора:

— Соболезную...

Наши молитвы никто не услышал, и я так и не сумела достучаться до небес. Максим умер на третьи сутки, не приходя в сознание.

Потом были похороны. Спасибо друзьям и родителям, что помогли всё организовать. Сама я точно была не в состоянии.

Не сразу... Сразу я просто физически не могла. Где-то недели через три мы с Алиной побывали на месте аварии.

Когда первый шок от потери прошёл, появились вопросы.

Меня мучило, что я не понимала, что делал на этой трассе муж и что за тайны были у него от меня.

Я изучила карту, пытаясь понять, откуда он мог ехать. Но в этой стороне мы с ним не бывали, хотя, казалось, объездили всю область.

Я поговорила со всеми его друзьями, умоляя не скрывать от меня правду, какой бы она ни была. Но те лишь смущённо отводили глаза, но никто так и не прояснил ситуацию.

Так и не выяснила я ничего, как ни старалась. С тем и живу сейчас.

​

Вечереет. В комнате сумрачно. Свет не включаю специально, мне так легче думается. Отодвинув в сторону штору, стою у окна. Там на улице идёт дождь вперемежку со снегом.

Я гляжу, как дрожат под ветром последние жёлтые листья на тополе. Как искрятся в свете фонаря дождевые струи, как тают на стекле снежинки и плачут, стекая ручейками вниз.

Ноябрь, самый отвратительный месяц года.
Я не люблю серый и слякотный ноябрь, с его промозглыми злыми ветрами и колючими ледяными дождями. Но так уж получилось, что появилась я на свет именно в ноябре сорок два года назад, и сегодня мой день рождения.

Меня зовут Василиса. Василиса Леонидовна Королёва. Подруги кличут Васеной, Васькой. Муж звал меня Лисой.

Я не жду сегодня гостей, но, тем не менее надела новое тёмно-синее приталенное платье чуть ниже колена. Я купила его ещё летом, но так ни разу и не выгуляла. Из украшений: обручальное кольцо и серёжки с сапфиром, что на десятилетний юбилей нашей свадьбы мне подарил Максим.
Позади меня, перед угловым диваном сервирован круглый стол. Он покрыт белой скатертью, которую я собственноручно обвязала кружевом. На столе торт с единственной свечкой, бутылка красного вина, два фужера и пара салатников, пока ещё пустых.

Вы скажете, что было бы правильным, пригласить в гости подруг, или самой поехать к кому-нибудь, ну хотя бы к родителям или дочке, и вместе с ними провести этот день.

Но мне захотелось побыть одной, это же мой день, и мне решать, как его провести.

Звонок в домофон, разбивает гулкую тишину. И я, вздохнув, опускаю гипюровую штору, иду в коридор, включая по пути свет.

Открываю двери курьеру и принимаю пакет с заказом из ресторана.

Вот и прибыл мой праздничный ужин. Ставлю пакет на стул, но выгрузить не успеваю. Иду в комнату, чтобы ответить на телефонный звонок.

На смартфоне высвечивается фотография дочери. Алинка сегодня уже звонила, торопливо поздравила меня утром, когда бежала на лекции в университете. На сей раз звонок по видеосвязи.

Любуюсь улыбающимся личиком дочки, она у нас с Максимом красавица.

— Мамуля, ещё раз поздравляю тебя с днём твоего рождения! Желаю тебе всего самого-самого хорошего. Ты у меня лучшая, мамочка! Я так хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Не грусти, ладно! — дочка шмыгает носом, и у неё подозрительно поблёскивают глаза, — Как бы мне хотелось быть сейчас с тобой...

— Спасибо, солнце моё. Мне бы тоже очень хотелось, чтобы ты была рядом, и я не грущу. Ну, разве только чуть-чуть, — я улыбаюсь своей девочке, — У меня всё замечательно, правда. Ты за меня не переживай, родная. Главное — учись хорошо и звони почаще. Люблю тебя, ягодка моя.

— Я тебя тоже очень люблю, мамочка. А ты что, одна? А где тёть Валя с тёть Женей? Они не придут, что ли?

Чтобы не расстраивать дочку, я не собираюсь говорить ей, что никого в этот день видеть не хочу. А чтобы мои шебутные подруги не заявились сами, сказала им, что уезжаю в деревню к родителям.

Мне не хочется сегодня слушать: — Васька, давай встряхнись. Хватит слёзы лить, Макса не вернёшь, а жизнь продолжается... Пора уже потихоньку выходить в люди... Давай мы тебя познакомим с ***, ну хороший же мужик, а ты так вообще красавица у нас.

Не хо-чу!

Нет, я всё понимаю, подруги желают мне добра. Вот только я не хочу не к кому присматриваться. Слишком мало времени прошло, больно, ещё слишком больно, чтобы думать о ком-то другом, а не о Максиме.

— Они уже позвонили, с минуты на минуту подойдут, — улыбаясь, отвечаю дочери.

— Мамуль, а что у тебя сегодня вкусненького? Что ты приготовила?

— Линок, твоя мамуля сегодня решила сфилонить. Я заказала доставку из нашего любимого ресторана.

— Ну и правильно! Ещё не хватало упахаться в свой день рождения, — одобряет дочка, — а к деду с бабушкой ты когда собираешься? Не забудешь про фотографии?

— Я к ним завтра поеду. Конечно же, я помню про фотографии, как отсканирую, сразу всё вышлю, — отвечаю дочке и заканчиваю разговор,