Я не такая!

Глава 24. "Love is..."

Богдан

При входе на склад образовывается небольшая пробка.

И пробка эта – мы с парнями и пошарпанными, крашенными в зеленый цвет партами. Это вам не узенькие современные столы под лак, а увесистые такие, закрытые спереди махины. Тащишь, ногами переступая как пингвины из Мадагаскара, и пыхтишь, словно древний паровоз.

Вот Горенко с Мальцевым и уронили такую прямо в дверях, да так ее раскорячило в проходе, что ни так, ни этак не пропихнуть. Палыч свирепеет на глазах, матерясь, пытается ее развернуть и вытолкнуть, но все напрасно.

Мы ржем, притулившись по бокам коридора, ожидая своей очереди затащить груз на склад.

Ромыч шепчет тихо, что не против, чтобы это подольше продолжалось.

Как ни крути, время идет, а мы сидим. Там, гляди, и часы отработки кончатся.

По- чесноку, задолбался тягать эти махины!

Согласен с другом.

Руки горят, а спины, не привыкшие к тяжелой работе, ноют уже не по хилому.

А в брошенных классах половина еще осталась…

Криво усмехнувшись в сторону набыченных Женька и Антона, которые сейчас получают по полной и старательно дергают злополучный предмет школьной мебели, подмигиваю остальным парням, давая знак удобно располагаться и передохнуть, коль выдался момент.

Усаживаюсь на парту и, не обращая внимания на ругань и бестолковые потуги завхоза, пытаюсь хоть чем-нибудь развлечься. Склонив на бок голову, с некоторым интересом всматриваюсь в многослойное граффити девяностых.

Даже не представлял, что оно могло быть таким разнообразным и несущим столько разноплановой информации. По мере того, как я вчитывался в эти отметины от прошлого поколения, настроение у меня конкретно поднималось, как говориться - «вошел в поток». Тут, оказывается, можно было и побайтить («заимствовать», молодеж. – прим. авт.) и даже понять некоторые моменты жизы.

Одно такое, к примеру:

«Не черти телкам засосы – это прямо попадосы» или «Хочу на юг!», далее другая «Я тоже хочу! Давай с матеши сбежим».

Одна в укромном углу мне тоже по кайфу:

«Хочу домой!», а рядом – «А я замуж!».

Кто-то сейчас из наших мамаш уже и не рада, что так хотела…

Губы сами растягиваются в улыбке. Особенно из-за многообразия и живости некоторых изображений. Кое-что не меняется никогда!..

- Ты чего там?.. – непонимающе толкает меня Ромка. – Клад нашел?

- Может и клад… - смеюсь, пальцем тыкая в одну из надписей по хлеще. – Смотри и учись! Как-то даже лампово… («теплый, ностальгический», молодеж. – прим. авт.)

Ромыч щуриться, склоняясь к парте. Разглядывает ее со всех сторон, читает и ржет. Видать проникся.

Опустился на корточки и полез даже под столешницу.

- Тебе что, делать нечего?! Иди вон лучше потолкай гвоздь программы, – прикалываюсь, косясь на дверь с затором.

- Ты не в курсе, что самое криповое всегда в тени?!

- Ага, или сопливое…правда, сухое теперь… - морщусь, представляя, что можно обнаружить на внутренней стороне парты.

- Охренеть. – Голос из-под парты. – А зря ты сюда не заглянул… Ой!..

Звук удара.

- Блин, не развернешься… - Неожиданно затихает и чуть слышно присвистывает. - Ни фига се!!! Глянь, чего я нашел!

- Чего там? Гнуться неохота.

Друг ныряет дальше, видны только плечи.

- Камон, друган. Уверен, ты оценишь!!! – упорно зовет снизу.

Чуть заметный напряг в голосе Другина уже интригует.

Опускаюсь к нему, щелкая коленями. Просовываю голову.

- Что???

Сдвигает плечо в сторону и указывает пальцем на один из полустертых рисунков на внутренней шершавой поверхности парты. Не заметить его было невозможно. Художник явно в него вложился, разрисовав чуть ли ни половину поверхности.

- Во! Смотри… Такое ощущение, что кого-то напоминает!..

Руслан подушечками пальцев проводит по синим линиям от авторучки какого-то бумера.

Долго всматриваться не пришлось.

Рисунок являл лицо девчонки, изображенной в пол оборота и с нежной улыбкой на пухлых губах.

Сердце делает скачок и, вбиваясь в ребра, останавливается. От неожиданности и сам дергаюсь, со всего маха бодая парту до боли.

Без сомнения, лицо было знакомо.

Только, конечно, не оно само, а какие-то отдельные черты: разрез глаз, пухлость губ и овал лица. И эти самые черты, уже глубоко засевшие в моей душе, будили внутри неуправляемый смерч из чувств.

Отталкиваясь на носках, отскакиваю от парты. Хватаю за капюшон олимпийки Другина и грубо вытаскиваю его за след. Тот шарахается, недоуменно вытаращившись на меня. Наверное, кое-кто тоже замечает мою неадекватность.

Наплевать!..

Хватаю парту двумя руками и, не замечая никого вокруг, бахаю ее на пол, верхом вниз.

Звук получается нехилый, но мне плевать.

Стою и сверху смотрю на синее лицо. Оно тоже на меня смотрит, и ощущение такое, что у нас поединок взглядов. Голова кругом…

- Белов, ты охренел что ли? – голос за спиной приводит в чувство. Палыч.

- Он нечаянно уронил, Андрей Павлович, - оправдывается Ромка. Я не отвожу взгляда от изображения. – Сейчас поднимем. Сейчас! Дан…

Тормошит меня.

- Да. Сейчас поднимем, - отвечаю на автопилоте. Хочу обернуться к Палычу, но талантливо изображенные девчоночьи глаза не отпускают.

Лишь чуть сдвигаю взгляд вниз – на губы, шею и…

Тону в каком-то нервном омуте. Не могу собраться с мыслями.

Глаза впечатываются в еле заметную надпись в самом низу рисунка, между четко вычерченными локонами.

Мозг взрывается, осознавая ее смысл:

«Игорь + Маша = Любовь»

Чуть ниже еще одно короткое слово «Навеки!», и рядом припечатанный окаменевшей от времени жвачкой вкладыш «Love is…» с картинкой двух целующихся человечков.

Там тоже было что-то написано, но сверху не разобрать.

Меня замутило.

Так дерьмово давно не было!

- Белов, какого х.., ты замер! Картинок не видел, баран!!!! Давай поднимай ее! – рык Палыча только подталкивает тошноту.