Я (не) твоя: Невеста поневоле

Глава 4

Темна ночь. Только горит в углу лампадка, да дрова потрескивают в печи. Спит Касьян на конике, как подобает хозяину. Ежели кто в дом сунется – первым должон встретить. Предлагала ему жена на печку нынче перебраться, ночь прохладная выдалась, только на печи старики и дети спят, а он уж давно не дитё, да и в старики записывать рано. Поджарый, сильный, волевой. У такого ещё десять детей народиться могут. А уже внуки народились. У Авдотьи двое. Скоро и Улька станет женой, а там быстро детишки пойдут, а за ней Петька девицу в дом приведёт.

Спит изба, а Фёкла с Ульянкой ждут, когда выйти можно будет. Только захочет подняться дочка, а мать ей.

- Рано.

Как утерпеть, когда чует сердце, что за окном уже суженый её дожидается. Слышат, будто глубоко Касьян дышит, сап пошёл следком. А как захрапел хозяин, не выдержала Ульяна, вскочила с места и бросилась вон из избы.

- Ах ты ж, - выругалась Фёкла, медленно поднимаясь с лавки. Грузная, дородная, не поспеть за тонкой дочкой. Даже дверца скрипучая голоса не подала, будто помочь хотела влюблённым. Но только ступила Фёкла, как ту же храп прервался.

- Что такое? – вопрошает Касьян, глядя на призрачную фигуру в ночи.

- Я это, я, - спи, - шепчет жена, а у самой сердце в груди заходится. Никак прознает Касьян, никому спуску не даст.

- Куды? – опять вопрос задаёт.

- По нужде, чтоб тебя, да спи уже, - нарочно ругается, а сама Богу душу почти отдала. Бежать бы туды к молодым, а она мужа баюкает. Ступила шаг.

- Улька где? – опять не успокаивается Касьян, встать собирается, будто и впрямь чует что.

- Спит девка, неужто будить станешь по дурости своей?

Глянул в темноту отец, не ясно, спит али нет. А Фёкле и оставить его тут страшно, никак и впрямь проверять пойдёт, и бежать надобно. “Ууууу, ирод”, - думает про себя. “Вот дура старая, что Назарку позвала”.

Только шаг, а он не успокаивается.

- Сильно серчает на меня Улька? – будто и впрямь дело ему до неё есть.

- А сам-то как думаешь?! Конечно, - шипит Фёкла. – Спи уже, детей разбудишь, - машет на него. Трогает за плечо и пытается к лавке придавить. – Утро уж скоро, ну!

Сколько прошло? Чего успели за это время молодые натворить? Ой, что же Фёкла наделала. А ежели сбегут?

- Я вот что думаю, - опять усаживается на конике Касьян, - ежели пшеницы у Зосима больше нужного попросить, можно её и продать будет.

- Ага, - нервно кивает Фёкла, прислушиваясь к звукам за избой. Даже собака не брешет, такая тишина. Куды подевались?

- Зосим сказал, что не будет Ульянка девицей – с позором выгонит, на всю деревню слухи пойдут. Ты – мать, что знаешь по этому?

Обомлела Фёкла. Не Касьян, а чёрт какой-то. Будто чует всё.

- Де’вица она, де’вица, - говорит, а сама уж не верит. Надо как-то мужа уложить, чтобы Ульку с улицы вернуть. И чтобы ещё раз Фёкла уговорилась на такое?! Ни в жисть!

- Вот и хорошо, хорошо, - кивает Касьян, чего-то опять себе на уме кумекая. – Ты только не думай им свиданку устроить, - опять говорит, и Фёклу в который раз испугом обдаёт. Не муж с ней живёт, чёрт, что мысли людские читает будто. Это ж как можно было столько угадать?! – Слыхала?

- Ещё из своего ума не выжила, - отвечает жена, чтобы хоть что-то ответить, а сама понимает. Ежели что молодые делать стали, так поздно, не успела точно. Оставалось надеяться, что дочка на иконах клялась.

Как только Улька вылетела за порог и сбежала босыми ногами по ступенькам, бросилась к калитке. Старый Черныш лишь повилял хвостом, завидев хозяйку, и проводил взглядом девицу, выбежавшую за калитку.

- Назар, - бросилась в объятья парня, кутающегося в армяк. Пришёл как только стемнело, боялся момент упустить, когда зазноба его появится. Простоял не знает сколько, только луна была его провожатой, да где-то вдалеке выла псина.

- Улюшка, - прижал к себе девицу, чувствуя, как дрожит. – Погодь, сейчас, - отстранил, стаскивая с себя армяк и покрывая свою любимую.

- Уедем, Назар, сбежим, - молит девушка, еле различая его лицо в свете луны.

- Да куды ж? – не понимает парень. – И зачем?

Не знает ещё, не ведает. Придётся Ульяне теперича ему всё рассказать.

- Замуж меня выдают, мой ненаглядный.

- Знаю, любушка. Ежели жребий...

- Не за тебя, Назар, - сразу перебивает, чтобы речь его не слушать. И так знает, что сказать хочет.

- Как? – ахает, смотря недоверчиво.

Сводит ноги от холода Ульяне, только молчит. Не хочет встречи прерывать.

- Зосим Рябой батюшке зерна вдоволь даёт. Загубят мою жизнь за пшеницу.

Качает головой Назар, думу думает, что сделать можно.

- Бежим, - тянет Ульяна, только куда ей босоногой, простоволосой идти? Где их ждут теперь?

- Погоди, подумать надо! – останавливает парень. – Припасов взять, одёжи. Да и ежели не приду на жребий, искать станут. Как жить будем, Улюшка?

Положила на плечи его думу страшную, ждала, заберёт её сразу, а он будто не рад.