Я (не) твоя: Невеста поневоле

Глава 15

Лежит Лушка, как в бреду, над ней мужик колдует.

- Ну чаво? – не унимается Фёкла.

- Да я ж за скотиной ходить привыкший, - разводит руками Савелий. – Ну с виду живая, - жмёт плечами. – Пальцев скока? – показывает Лушке грязную руки с нестриженными ногтями.

- Без тебя вижу, что живая, - отталкивает его Фёкла. – Луша, доченька, слышишь мамку?

Смотрит девчонка, будто и впрямь никого не видит али не хочет.

- Сделай уж чего-нибудь, - прикрикивает на Савелия Фёкла.

- Чай не корова телится, - заявляет на то гость. – Ежели б по энтому поводу, я с радостью, а по людям не знаю.

- Уляяяя, - хрипит Лушка.

- Кого кличет? – подаёт голос Касьян.

- Не пойму, - качает Фёкла головой, ближе к дочке наклоняясь.

- Уляяяя, - опять хрипит Лукерья.

- Сестру зовёт, - поворачивается к остальным Фёкла, а Ульяна уж и сама на пороге.

Как отошла немного, бежать собралась.

- Не пущу! – удерживает Зосим. – Мне жена!

- Сестра моя там, - рыдает Ульяна.

- Не помочь уже! Потом сходим, помянем.

- Нет, не верю, - качает головой Ульяна. Лицо раскраснелось, слёзы глаза застилают. Рвётся с постели, не удержать.

- Да что такое, - ревёт Зосим. – Одевайся, Бог с тобой, сам отвезу. К ним больше одну не пущу! Девку свою загубили, да и тебя неровен час.

Выскочил Зосим на улицу, а Ульяна никак успокоиться не может.

- Водицы испей, - протягивает Анна ковшик деревянный.

Дрожат руки девичьи, бьётся ковшик о зубы. Сделала пару глотков, всхлипывает, отдаёт обратно вдовице.

- Ты прости меня, дуру такую, что влетела, как оголтелая, - жалеет Анна, за руки подругу держа.

- Такие вести хоть как получай – никогда готовым не будешь, - поднялась на ноги Ульяна, глазами выискивая шубку.

- Хошь, с тобой поеду? – заглядывает Анна в глаза, и понимает Ульяна, чего ей стоило, чтоб предложить этакое. Знает, как в доме том её порочат, как не любят, а ради подруги через себя переступить готова.

- Уж то хорошо, что муж со мной будет. А ты домой иди, как Петруша вернётся, и ему всё расскажи, - бросилась Ульяна к Аннушке на грудь, прижимает, болит душа за сестру свою, а вдовица по голове гладит.

Шмыгнула носом Ульяна, чует, будто за подол кто тянет. Агафья её тож успокоить пришла. Жмётся к тётке доброй, от которой хорошее токмо и видала, а чего плачет – не поймёт.

- Долго ждать? – в дверях Рябой стоит, брови насупил.

- Иду, Зосим, - отстраняется Ульяна от вдовицы, слёзы со щеки смахивает и к мужу ступает. Встретилась глазами, а тот и сам, как собака битая. Видно, жалко ему Лушку.

Сели в телегу, хоть Ульяна пешком норовила добежать, да поехали. А как завидела дом родительский, не смогла утерпеть, соскочила и бросилась, слыша, как муж сплюнул от негодованья.

Взлетела на ступени, дверь распахнула и замерла. Высматривает сестру, а пред ней спина отцовская маячит. Обернулись все на гостью, молчанье повисло.

- Луша, - дрожит голос Ульяны.

- Тебя зовёт, - не глядит отец на дочку, выходит на двор. Душегубом теперь кликать станут, что родную дочь не жалел. А ежели каждая будет в петлю прыгать, коли чего не по нраву? Что ж выходит, нынче родительское слово не значит ничего? В его времена только попробуй ослушаться! А теперь не подступиться к Лушке, придётся Трофиму ехать отказ давать. Глянул Касьян на двор свой. Хорошо бы и тёлочку, и овечек. Только загубила девка радость на корню.

- Делю твою скорбь, - явился во двор Зосим, телегу у ворот оставив. Шапку снял, в руках мнёт. Горе оно всех примиряет. И Касьяна жалко, отец всё ж.

- Ты кого это, чёрт, хоронишь? – разозлился Касьян, рот кривя.

Смутился Зосим, не поймёт, чего не так.

- Дочка у тебя удавилась, Лушка, - отвечает.

- Это кто ж напраслину такую по деревне возводит?

Не по себе стало Рябому, будто намерено пришёл живого человека хоронить. Обманула вдовица? Сузил глаза, взгляд отвёл, кулаки сжал. Что ж делает, негодница. У него сердце болеть стало, а об Ульяне и говорить не надобно. Неужто хочет извести их вдовка да без ребетёнка оставить? Не поглядит Зосим, что дочка у ней, с позором выгонит, как домой вернётся. Бросил взгляд на крыльцо, пущай Ульяна тут побудет, а он сам с Анной разберётся. Не то встанет жена защитой, будет прощения вымаливать грешнице.

Ничего не ответил Рябой Касьяну, выскочил за ворота, сел в телегу, да как лошадь стеганёт. Заржала кобылка, не ожидала злости такой, только делать нечего – тронулась, разворачивая сани, повезла домой хозяина.

- Никак наша лошадь, - прислушалась к ржанию Ульяна. Сидит у лавки, на которой сестра лежит, за руку её держит, поглаживает да слова добрые говорит.

- Ваша, - подтверждает Савелий, глядя в окно. – Зосим уехал.

Вскинула Ульяна брови. Как мог муж оставить её одну? Никак случилось чего недоброго. И снова сердце, которое только-только успокаиваться стало, забилось в тревоге. Но не может она вскочить и сестру бросить, вцепилась та руками в неё, отпустить боится.