Я (не) твоя: Невеста поневоле

Глава 19

Всю ночь не спал Зосим, думал крепко, как с совестью своей ужиться. Только и жена спокойно жила, рядом спала, улыбалась да упрашивала братцу помочь. Не гнела её ложь.

- Ничего, ежели Богу надобно - упасёт.

И не потому так решил Зосим, что жаль ему избу поставить старухе, хоть и дорого выйдет, а потому что соглашаться с её правдой не схотел.

Выдал Петьке провизии да велел ведьме отнесть: зерна да мяса, как сговаривались.

- А про избу чего передать? - сдувает прядь с лица вдовица.

- Ничаво, - сдвигает брови Зосим. - За враньё платить не стану.

Не по себе Анне. Смотрит на мужа, что телегу снедью нагружает, и к Рябому ближе подходит, чтоб окромя них никто не слыхал.

- Ты чего удумал, Зосим? - негромко говорит.

- Чего? - переспрашивает тот.

- Неужто забыл, каки речи Марфа вела?

- А тебе нужда какая? Отвези, чего дали, и вся не’долга.

- Что Ульяна про дитя говорила? - не отстаёт от Рябого вдовка.

- Чего надо, то и говорила. Поезжайте уж.

- И не страшно на душу такой грех брать? Долг твой семью хранить.

Сжал кулаки Зосим. Да как смеет баба речи такие весть. Ему о долге и чести говорить? И пошто пристала? Али знает чего?

- Известно тебе что? - прищуривается Зосим. - Ежели так - говори, как есть.

- Не ведаю, токмо не зря старуха говорить станет про такое. К чему ей ложь в семью пускать?

- Зосим, - спускается с крыльца Ульяна. - Это для женщины той? – кивает на телегу.

- Для ней. Иди в дом!

Встретилась Анна глазами с Ульяной и тут же взгляд отвела.

- Ну, сам смотри, - сказала вдовка и к мужу поспешила.

- Чего смотреть? – не поняла Ульяна, чувствуя, как страх накатывает.

- Да кто её знает, - ушёл Зосим от ответа.

Едет на телеге Анна с Перушей, а у самой на душе тоска смертная. Как быть? Потому решила у мужа спросить.

- Петь, а коли знаешь ты, что человеку плохо станется, чего делать будешь?

- Как чего? Спасать!

- А ежели другой говорит, что не надобно, сам разберётся.

- Кто таков? Чай, не Бог, чтоб судьбу вершить.

- А ежели промолчу – плохой буду?

- Грех на душу возьмешь! Могла помочь – и смолчала.

Вздохнула Анна, сама так думает. Как воротится, всё Ульяне скажет. Жена грешна пред мужем, а младенчик безгрешный. Негоже ему за материнские грехи душу отдавать.

Добрались до дерева, а дальше пешком токмо. Распрягли лошадь, нагрузили, как смогли, сами кой-чего взяли. Показывает дорогу вдовка, а где-то волки воют.

- И ты одна не сбоялась? – удивляется Петька. – Вот жену Бог послал, - улыбается. Остановился, сбросил с себя груз да как поцелует, закружит.

- Пусти, сумасшедший, - разносится голос счастливый звонкий. – Марфе снесём сначала, а потом приласкаю.

А старуха сама ждёт.

- Будет ли у меня дом новый? – спрашивает.

- Погоди, поставит хозяин, - заверяет Анна, а Марфа на неё прищуром смотрит, словно не верит.

- Не нужны подачки, коли обмануть меня вздумал, - отвечает. – Ни хлеб ваш, ни мясо.

- Да ты что, бабушка, - ласково Анна отвечает. – За добро – добром платят. Нужды знать не будешь.

- Значит, будет дом? – опять спросить решила.

- Дай только время, - утирает пот вдовка. – Тяжело ему принять, только совесть не даст глаза закрыть.

- Срок тебе неделя! Дальше уж приходить не надобно, ничего не приму!

Не смогла всё ж смолчать Анна. Как вернулась, сразу к Ульяне бросилась, поведала обо всём.

- За что же мне жизнь такая дана, - качает головой Ульяна. – За мой грех ребёнка мира Божьего лишать!

- Поговори с ним.

- Тебя выдать?

- Скажи, что сквозь сон слова её слыхала, токмо сейчас вспомнила. Правда мол?

Так Ульяна и сделала. Выждала время, когда Зосим добрый был. Разыгрался с Агафьей. Нравится ему девчонка. Молчаливая да смышлёная.

- Сон мне снился, Зосим, - начала Ульяна. – Будто ежели колдунье дом не поставишь – ребетёнок у нас мёртвый народится.

Зыркнул на неё недобро.

- Сон, значится? – спросил. – Ну так в сон-то чего верить?

- Знаю я всё, - зарыдала жена, бросаясь в ноги к нему. – Не позволь гордыне и злости младенчика жизни лишить!

- Выгоню! – зарычал. – Вдовку выгоню. Как посмела?!

- Не виноват он, не виноват. Я только. Меня сгуби, как народится. Авдотье отдай, она возьмёт, сестре моей. А меня бей, как хошь, только душу светлую в мир пусти.

- Совсем из ума выжила! Нужна ты мне, мне, нужна! – сел подле, плечи опустились. – За что ж на меня Господь гневается? Всю любовь отдал тебе, всю душу вынул ради тебя, супротив правды пошёл. А ты – убей.