Я (не) виновата, милорд

Глава 9

Комната плыла перед глазами, но слова незнакомого лекаря не давали мне погрузиться в беспамятство. Яд василиска. Так вот что Марианна вколола мне! Не просто какое-то снотворное или дурманящее, а яд, убивающий одарённых. Тварь! Какая же безжалостная, расчётливая тварь!

И неудачница! Я бы рассмеялась, если бы могла. Невезучая Марианна не знала, что мою магию запечатают. Хотела убить сестру, а попала в пустоту. Смешно.

На мой лоб опустилась тяжелая мужская рука, и комната тут же перестала вращаться, замерла, будто придавленная этой ладонью.

— Потерпи милая, сейчас я тебя подлатаю, — прогудел голос лекаря над головой и, я поняла, что рука была его.

Сквозь его тонкие старческие пальцы я увидела капитана Грейвза. Он, как каменное изваяние, стоял у двери, скрестив руки на груди. Его лицо в тусклом свете масляной лампы казалось деревянной маской, на которой не было видно ни единой эмоции. Капитан не сводил с меня глаз, как пес, который стережет хозяйское добро.

Лекарь Лафай убрал руку от моего лица и отошел. Через пару мгновений он загремел склянками где-то в районе печи. Я осторожно, боясь нового приступа боли, повернула голову, наблюдая, как он с грохотом передвинул табуретку и, кряхтя, полез на верхнюю полку стеллажа. Деловито зашарил там, бурча что-то себе под нос, перебирая склянки и мешочки.

Вот тебе и лекарь из глуши. Шарлатан, не шарлатан, а мне действительно стало гораздо лучше. Голова прояснилась, и в целом чувствовала я себя даже хорошо, но почему-то знала, что это ненадолго.

Наблюдать за Лафаем было интересно. Он был полной противоположностью капитана. Невысокий, круглый, как колобок, с взлохмаченной седой бородой и кустистыми бровями, из-под которых поблёскивали умные, цепкие глазки. На нём был засаленный, когда-то синий халат, поверх которого была надета меховая безрукавка. На груди болталась целая связка непонятных ожерелий и медальонов.

Неожиданно Лафай радостно вскрикнул и, зажимая в руках какой-то тканевый мешочек, ловко спрыгнул с табуретки. И тут на другом конце комнаты вспыхнул огонь — ярко, неожиданно, с гулким хлопком.

Я вздрогнула всем телом, сердце подпрыгнуло к горлу. Паника накрыла липкой волной. Я резко повернулась, пытаясь оценить опасность, но от порывистого движения в голове что-то щёлкнуло, и накатила такая тошнота, что мир снова поплыл. Я невольно застонала, сжимаясь в комок.

И тут же почувствовала руку Лафая на своём лице — тёплую, сухую, пахнущую травами. Я облегчённо выдохнула.

— Ты башкой-то не верти так, ягоза! — укоризненно проговорил он. — Чего вздрагиваешь, как дикая кобылица. Не поверю, что ты с тиглем не знакома! Вижу же, что все пальцы в ожогах от ясенеца, значит балуешься зельями!

Он бесцеремонно схватил мою руку, поднёс к тусклому свету лампы, поскреб ногтем по указательному пальцу, действительно испещрённому мелкими шрамиками и тёмными точками старых ожогов.

— Как же ты допустила до себя врага с ядом, красавица моя? — Лафай укоризненно покачал головой и в его голосе послышалось неподдельное огорчение.

А потом, не спрашивая разрешения, он как-то ловко, одним движением перевернул меня на живот. Я только ахнуть успела. В следующую секунду я почувствовала, как он резанул ткань платья на спине. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, а следом раздалось его поражённое охание.

Я возмущённо замычала в подушку, пытаясь повернуться обратно, дёргалась, брыкалась, но — вот ведь незадача! — несмотря на смешную внешность колобка, дедок оказался неожиданно сильным. Он прижал меня одной рукой к постели, а другой — надавил прямо в центр адской боли, туда, куда Марианна воткнула иглу.

Я дико, нечеловечески взвыла, чувствуя, как раскалённый прут пронзает тело насквозь, от лопатки до самого паха. Забилась под его рукой, царапая ногтями жёсткую ткань лежанки, но он держал крепко.

— Ну-ну, милая моя, потерпи! — рыкнул он и стал яростно втирать что-то жгучее в рану.

От затопившей невыносимой, всепоглощающей боли я просто отключилась. Провалилась в чёрную, милосердную пустоту.

Но Лафай не дал мне отдохнуть и минуты. Меня вернули в сознание с помощью дымящей, вонючей травы, которую поднесли прямо к лицу. Едкий, горький дым заполнил лёгкие, я закашлялась и открыла слезящиеся глаза.

У двери надсадно кашлял и ругался вполголоса капитан Грейвз. Его каменное лицо впервые выражало эмоции: крайнюю степень отвращения и страдания.

— Лафай! Как закончишь — позовёшь! — крикнул он гнусаво, зажимая нос. — Сил моих нет это нюхать!

И хлопнул дверью так, что с потолка посыпалась труха.

Лекарь облегчённо выдохнул, скинул чадящую траву в какой-то железный бачок, и через пару мгновений воздух в избушке очистился, остался только лёгкий, терпкий запах, похожий на шалфей.

— Вот и славно, — Лафай потер руки и с довольной улыбкой повернулся ко мне. — Поговорим без лишних ушей.

Он присел на край лежанки, и его лицо стало серьёзным.

— Шансов выжить у тебя, красавица, совсем не много, но они есть, — он кивнул с извиняющейся улыбкой, будто сожалел, что не может обещать большего. — Да, есть! Только слушать меня должна беспрекословно. Делать всё, как я скажу. Пить скажу пить — пей! Бороться крикну — тут же силу пускай, магию выпускай!

Силу? Я с трудом облизала пересохшие, потрескавшиеся губы, сглотнула горькую слюну и, едва шевеля занемевшим, чужим языком, прошептала:

— Нет больше магии.

В качестве доказательства я с трудом протянула ему ладонь с позорным, уродливым клеймом, оставленным Дэмианом.

Но Лафай совершенно не впечатлился. Он даже бровью не повёл. Вместо этого он наклонился куда-то за мою лежанку и вынырнул с глиняным ковшом, который тут же поднёс к моему лицу.

— Пей! — скомандовал он.

Я, повинуясь вдолбленному с детства рефлексу ничего не брать у чужих, осторожно принюхалась. И Лафай, не дожидаясь моего решения, стал убирать ковш.

— А… — растерянно начала я, но договорить не успела.