Я (не) виновата, милорд

Глава 11

Время в «Волчьей Западне» текло вязко, неторопливо. Без окон, без солнечного света, я определяла время только по приходам Лафая и смене запахов того, чем он меня потчивал. Утро пахло терпкими травами, которые он щедро насыпал в большую кружку, днем меня тошнило от едкой химии его лечебных отваров и зелий, а уже вечером по комнате плыл густой запах мясного супа, которым он меня поил с ложечки.

Первые дни слились в один бесконечный кошмар. Я помнила их смутно, обрывками, как страшный сон, от которого просыпаешься в холодном поту. Лафай не обманул: было больно, мерзко и противно. Меня выворачивало наизнанку до тех пор, пока в желудке не осталось ничего, кроме горькой желчи. Тело то горело в огне, то замерзало так, что зубы стучали, выбивая дробь. Мышцы сводило судорогами, и казалось, что каждая кость в теле трещит и ломается. В бреду я кричала, звала маму, сыновей, просила оставить меня в покое, дать умереть. Но Лафай был неумолим. Он поил меня своими вонючими отварами, втирал в кожу жгучие мази, заставлял глотать горькую кашицу, от которой кружилась голова и темнело в глазах.

А потом, в какой-то момент, я открыла глаза и поняла, что мне стало легче. Впервые за много дней в теле не было острой, выматывающей боли. Только тяжелая, как свинцовое одеяло, слабость и тупая ломота в суставах. Но я могла дышать полной грудью, могла повернуть голову без приступа тошноты, могла даже сесть, опираясь на подушки.

— О, красавица моя, очнулась! — раздался знакомый голос. Лафай сидел перед печкой и что-то растирал в ступке. — А я уж думал, ты решила насовсем остаться в стране добрых богов. Три дня в отключке — это даже для меня перебор.

— Три… дня? — прохрипела я.

— Четыре, если считать тот день, когда тебя притащили, — поправил он, подходя ко мне с кружкой. На этот раз запах у напитка был вполне сносным. Травяной, чуть сладковатый. — Пей. Это просто чай. Укрепляющий.

Я пила, чувствуя, как по телу разливается тепло, согревая измученные внутренности. Лафай сидел рядом, внимательно наблюдая за мной. Его круглое лицо, обрамлённое короткой седой бородой, выражало неподдельное удовлетворение.

— А ты крепкий орешек, — сказал он наконец. — Я, честно говоря, не был уверен, что вытяну. Яд василиска — это тебе не простуда. Каких сильных магов он сжег! А ты выкарабкалась. Молодец. Уважаю.

Я слабо улыбнулась.

— Спасибо… вам.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Работа у меня такая — людей с того света вытаскивать. А еще мне Грейвз пригрозил, что шкуру спустит, если ты помрёшь. А он слов на ветер не бросает. Так что я две шкуры спасал.

Лафай хитро подмигнул, и я поняла, что старик шутит. Или не совсем. Но это было неважно. Важно, что он спас меня.

Я пошла на поправку. Первые пару дней я просто лежала, набираясь сил. Потом начала садиться, вставать, держась за стену. Мои ноги позорно дрожали, но с каждым днём становились всё увереннее. Лафай поил меня своими укрепляющими настоями, и я, к своему удивлению, начала различать ингредиенты. Горечь полыни, терпкость шалфея и насыщенный травяной вкус крапивы. Откуда я это знала? Я никогда не интересовалась травами в своей прошлой жизни.

А потом пришло озарение.

Я помогала Лафаю разбирать пучки сушёных растений, разложенные на столе. Мои пальцы коснулись мохнатых серо-зелёных листьев. Сухая полынь. Но в голове вдруг всплыло чёткое, ясное знание: полынь обыкновенная, чернобыльник. Используется при лихорадках, женских болезнях, для изгнания паразитов. В больших дозах — ядовита, вызывает судороги.

Я замерла, уставившись на свою руку.

— Полынь или чернобыльник, — прошептала я.

Лафай, возившийся с пузырьками, обернулся.

— Что?

— Полынь, — сказала я громче. — Чернобыльник. От лихорадки. В больших дозах может стать ядом. — Я дотронулась до следующего пучка. — Аконит или борец, вызывает паралич. Крайне ядовит.

Старик присвистнул.

— Ого! А ты, оказывается, не простая леди. Но я сразу это понял, когда увидел твои пальцы.

Я задумалась. И вдруг поняла: это не мои знания. Это — память Аурелии. Я тоже интересовалась травами в своей прежней жизни, но знания, которые внезапно появились в моей голове сейчас, были слишком специфическими. Я почувствовала, что слишком много знаю, про яды. Видимо, бунтарская натура Аурелии искала любую лазейку, любое знание, которое могло бы дать ей силу или защиту в этом враждебном мире. Она изучала то, что могло помочь выжить.

А во мне, в моём собственном сознании, хранились другие знания. Я увлекалась созданием самодельной косметики. Кремы, маски, скрабы, мыло — я перечитала тонны форумов, пересмотрела сотни видео, заказала кучу ингредиентов. Мои сыновья смеялись, говорили, что у меня дома скоро будет собственная косметическая фабрика. Я знала, как смешивать масла, как делать эмульсии, как подбирать консерванты, чтобы крем не испортился через неделю. Но с самими травами я не разбиралась, предпочитала пользоваться готовыми гидролатами и маслами. Так было проще.

Два набора знаний. Травы и яды Аурелии. Косметическая химия из моего мира. Если их соединить…

Мысль мелькнула и исчезла, но оставила после себя тихое, теплое чувство. Возможно, здесь, в этом жестоком мире, у меня будет не только шанс выжить. Возможно, у меня будет дело. То, что я умею и люблю. То, что может приносить доход. То, что может сделать меня независимой.

Время шло, капитан Грейвз появился однажды, посмотрел, что я прихожу в себя, и исчез. Все свободное время я проводила с Лафаем. Сначала просто сидела, наблюдая, как он работает. Потом начала помогать — подавать, приносить, держать. А потом он стал доверять мне простые манипуляции.

Пациенты, которые приходили в его избушку, были абсолютно разные. В основном это были суровые мужчины с обветренными лицами, мозолистыми руками. Охотники, наемники, бродяги. Изредка — солдаты из гарнизона, с порезами, ушибами, сломанными пальцами после драк. Женщин почти не было. Только пару раз забегали жёны местных ремесленников с детскими болезнями или своими женскими проблемами.