Я (не) виновата, милорд

Глава 21

Я осталась одна с умирающей Луизой. Растерянная, испуганная, злая. Опыта у меня было откровенно маловато. Всего двое родов, пусть и тяжелых, но все же под присмотром Лафая. А здесь очень сложный случай. Я выдохнула и сжала кулаки. Я справлюсь! Точно справлюсь! У меня просто другого выхода нет.

— Леди…

Я обернулась. В дверях стояла с охапкой тряпок Эльза, а за ней мялся слуга с двумя ведрами горячей воды.

— Эльза, — выдохнула я. — Ты мне нужна. Будешь помогать.

Та на мгновение замерла, а потом решительно подошла ко мне.

— Что нужно делать?

— Пока открой окно, дышать нечем, — облегченно ответила я. Хорошо, что у меня есть хоть один соратник.

Пока Эльза возилась с рамами, я подошла к Луизе и взяла ее за руку. Нитевидный пульс едва прощупывался. Дыхание совсем редкое. Она уходила. Прямо сейчас, на моих глазах.

— Держись, — прошептала я, сжимая руку Луизы.

Скинула с плеч магическую, лафаеву шубу и, повинуясь непонятному импульсу, укрыла ею посиневшее тело Луизы. И сразу же заметила, как та совсем немного порозовела, вздохнула чуть глубже, чуть ровнее. Магическая шуба пока держала ее в этом мире.

Вдохнула порыв свежего воздуха. Обернулась к Эльзе, она расковыряла замазанную на зиму форточку.

— Эльза, мой руки, — скомандовала я. — Сейчас мы ее немного стабилизируем и посмотрим, что там.

Магия. Нужна была магия. Луиза была совсем слаба, шубы надолго не хватит.

Я взяла Луизу за руку, сжала в своих ладонях, закрыла глаза. Попыталась представить, как тепло из моего тела перетекает в неё. Как энергия, жизненная сила, наполняет это умирающее тело.

Ничего.

Абсолютно ничего. Магия спала где-то в глубине моего тела, запертая печатью Дэмиана. Я чувствовала её там, внутри, но достучаться не могла. Хотя Лафай и говорил, что убрал печать, но кажется Дэмиан оказался сильнее.

Я тёрла ладонь Луизы, дула на неё, сжимала — бесполезно.

— Так не пойдёт, — сказала вдруг Эльза. — Надо от сердца к сердцу.

Я подняла на неё растерянный взгляд:

— Что?

— Энергию передают от сердца к сердцу. Наложением руки только великие лекари прошлого могли лечить и делиться силой. А через сердце может каждый, если очень захочет.

Я замерла, пытаясь осознать. Сердце? Как это — от сердца?

Эльза шагнула ко мне, взяла мою руку в свои удивительно сильные, сухие, тёплые ладони. И вдруг я почувствовала, как в груди, рядом с сердцем, разливается тепло. Мягкое, живое, пульсирующее. Оно заполнило меня всю, и я на мгновение почувствовала тонкую золотистую нить, соединяющую наши сердца.

Я с восторгом посмотрела на Эльзу.

— Ты… ты тоже маг?!

Та печально улыбнулась и отпустила мою руку. Тепло исчезло, но ощущения остались.

— Когда-то давно была, — сказала она тихо. — Очень давно. В другой жизни.

Я не стала расспрашивать. Пока не время. Схватила Луизу за руку, прижала к своей груди, закрыла глаза и очень сильно захотела ей помочь. Всем сердцем, всем своим существом захотела, чтобы она жила.

И почувствовала, как из солнечного сплетения, оттуда, где пряталась моя магия потянулось тепло к сердцу. Мягкое золотистое, с яркими проблесками огня. Какое красивое! И тут тонкая нить потянулась к груди Луизы. Постепенно она окрепла, засияла сильнее.

— Получилось! — ахнула я.

— Хватит! — резко сказала Эльза. — Отпускай! Она как решето, всю магию сольешь без толку, потом лечить нечем будет.

Точно! Я чувствовала, как быстро слабею. Убрала руку, и в ту же секунду Луиза выгнулась на кровати, распахнула глаза и истошно заорала на весь флигель.

— Жива, — выдохнула Эльза и стащила с неё шубу. — Теперь работаем, леди. Она жива, надо быстрее вытаскивать из нее ребенка.

Пока Эльза осторожно разрезала пропитанную потом и кровью ткань, я лихорадочно шарила в своей сумке. Обезболивающее. Укрепляющее. Кровоостанавливающее. Лафай учил смешивать их прямо на месте, подстраивая под состояние пациента.

Дальше всё было как в тумане.

Я работала, как заведённая, вспоминая каждое движение Лафая. Эльза подавала тряпки, воду, держала Луизу, когда та начинала выгибаться от схваток. Я смешивала зелья по мере надобности и поила ими роженицу. Память Аурелии работала безотказно, подкидывая нужные рецепты и пропорции.

Самым страшным были именно сами роды. Ребёнок действительно шел неправильно. Я нащупала ножку там, где должна была быть головка, и у меня похолодело внутри.

— Эльза, — сказала я как можно спокойнее. — Сейчас я попытаюсь развернуть младенца.

— А вы умеете?

— Конечно, даже один рад делала это. Правда только у лошади. Но меня учил великий лекарь Лафай, так что прорвемся! — весело сказала я, сжимая зубы, чтобы они прекратили стучать от страха.

Я очень смелая, но не очень умная. Буду теперь расхлебывать последствия.

И ад продолжился дальше.

Я вводила руку, пытаясь нащупать головку, развернуть тельце, не повредив ни матери, ни ребёнку. Луиза орала так, что закладывало уши, и я приказала Эльзе дать ей побольше обезболивающего, чтобы она хоть немного расслабилась. Сама работала вслепую, на ощупь, молясь всем богам, которых знала, чтобы у меня получилось.

Не знаю, сколько это длилось. Минуты? Часы? Вечность?

И вдруг я почувствовала — пошло. Головка проскользнула, и ребёнок послушно повернулся, занимая правильное положение.

— Тужься! — закричала я Луизе. — Тужься, милая, сейчас всё закончится!

Она тужилась. Орала. Плакала. Но тужилась.

И когда маленькое, скользкое тельце выскользнуло мне в руки, я едва не зарыдала сама.

Малыш закричал.

Слабенько, тоненько, но закричал. Живой!

Я завернула его в тряпку, обтёрла, перевязала пуповину, как учил Лафай, и передала Эльзе.

— Отнеси отцу или деду. Пусть подержит, пока я тут закончу.

Ребенок родился, пора было заняться Луизой. Принять послед, остановить кровотечение, зашить разрывы. Работы еще было много. Я обессиленно присела на стул, посижу пару минут, отдохну и сразу продолжу.