Я не выйду за тебя, Вахабов!

Глава 10

За ворота скорее забегаю. За мной ехал! Сумасшедший! Он меня погубить решил? Выдать?

Сердце колотится как бешеное. К горячему железу двери прислоняюсь. Полдень на дворе, солнце металл быстро в раскаленный превращает. Но я в тени их стою, мне время нужно отдышаться, дыхание выровнять, иначе мать заметит, расспросы начнутся, от кого так бежала словно от стаи волков.

– Чего к воротам прилипла? – мамин голос раскатом грома в ушах звенит, хотя говорит она, как обычно. Это мне кажется с перепугу.

Боже мой, меня словно на месте преступления застигли, язык к небу прилипает, слово вымолвить не могу. Жду, что ругать начнет.

– Иди скорей переодевайся и помоги мне, хватит ворота подпирать, чай без тебя не упадут, – мама ответа моего не дожидается, уходит на летнюю кухню.

Черешни первой, скороспелки вчера насобирали, до сих пор сегодня компоты варит и закатывает.

Бегу переодеваться. Иначе точно поймет, что не в себе я. Умом тронулась, раз к мальчику решила в машину сесть. Кто бы там из школы не вышел, на улице не увидел нас, нужно было от машины его как ошпаренная убегать. Как потерю сумочки и телефона потом маме объяснять даже не представляю. Если сам вернул бы, точно скандал вышел.

Переодеваюсь наспех, форму на плечики вешаю и тут замечаю еще одну пропажу, от которой мне по-настоящему дурно становится. На кровать свою оседаю.

Кольца на пальце моем нет! Я тоже его потеряла! Божечки, мама точно теперь меня прибьет. Я ее любимое колечко без спроса взяла тайком и посеяла. "Счастливое" как мама его называла, папин подарок. Она всегда говорила, как отец его подарил в ее жизни наконец счастье наступило, белая полоса, которая со смертью отца закончилась.

За ворота выйти она не позволит. А как объяснить ей, для чего мне выйти нужно, не знаю. Если только к Мадинке отпроситься за чем-нибудь.

Вот она теперь мне темную устроит. Ведь не помню я, когда оно пропало. Вспомнить стараюсь, где в последний раз его видела и на ум ничего не приходит, сплошной чистый лист, на котором Алан жирным контуром маячит. Только его сегодня и помню. Драку их, затем за руку как держал. Боже, все же видели, как он меня за котельную уводил!

Не избежать теперь мне разговоров за спиной, перемывания моих бедных косточек.

А через забор, когда лезла, оно у меня было или не было? Вспомнить пытаюсь, но разве возможно это. Помню только как Алан за талию меня держал, думала дышать разучусь в тот момент, легкие все горели, а выдохнуть получилось только, когда меня на землю поставил и отпустил.

Данька в дверь стучится, заглядывает, одна голова в проеме торчит.

– Мама зовет тебя. Быстрее иди, говорит. А ты чего сидишь, отдыхаешь? Я там один мамке помогаю банки закатывать.

– Иду я, – с кровати поднимаюсь, волосы заплести только осталось, резинку где-то посеять тоже умудрилась, коса расплелась. Не день у меня, а Маши-растряши праздник, как голову свою нигде не оставила загадка.

– А я видел, как ты в маминой шкатулке сегодня утром рылась и кольцо у нее стащила.

Братишка мой, всеми любимый, но противно так ведет себя только со мной, всего восемь лет, а козлит как подросток вредный.

– Данька, не вздумай маме рассказать! – шиплю на него угрожающе.

– А я уже! – довольно хвастаясь, дверь нараспашку оставляет и убегает. – Вот тебе достанется, сказала! – из коридора доносится.

Вот же пакость малолетняя! Настроение совсем падает. Теперь мне вдвойне достанется, что потеряла и не помню где.

На летнюю кухню иду как на Голгофу. С полным пониманием – скандала не избежать и придется признаваться.

– Как экзамен прошел? – вопросом мама встречает.

– С заданиями справилась. Результатов дождаться теперь надо.

– Вон те банки стерилизовать в духовку поставь, да эти банки закатывать начинай. Данька хорошо их не крутит, приходится самой докручивать, – ворчит от плиты.

За дело приниматься надо. Рукава закатываю. Мама уже несколько банок компота залила, следующие на очереди. В уголочке кухни ровные ряды готовых закаток копятся.

Все жду, когда про колечко спросит. В напряжении жутком. Надеюсь, что забудет и не станет расспрашивать. Банки в духовку загружаю и на медленный огонь включаю. Тут важно постепенно их прогреть, чтобы не лопнули.

– Кольцо мое на место положила?

Нет, не забыла она. Ожидания мои оправдывает. Меня в пот прошибает, оттого ли, что на кухне духотень страшная или от страха больше. Язык не поворачивается правду сказать, а не правду я не умею, молчу как рыба воды в рот набравшая.

– Чего молчишь? Тебя же спрашиваю! – банку полную на стол ставит, и ко мне разворачивается.

Мне ответить нечего. Нужно правду говорить, сознаваться. Что момент оттягиваю, легче не станет.

– Мам, потеряла я, – признаюсь шепотом, что-то со звоном падает. Это закрутка у мамы из рук выпала.

– Что потеряла? – неверяще спрашивает.

– Колечко, – голос мой совсем в беззвучный превращается.

Минута молчания во взрыв крика оборачивается:

– Как ты посмела мое любимое кольцо потерять? Ты хоть знаешь, что это отца твоего подарок?! Ты годы счастья вместе с ним потеряла! Дура ты, бестолковая!

С каждым словом ее хочется под землю провалиться, исчезнуть и испариться. На фоне маминого гнева недавняя поездка с Аланом в машине совсем незначительным событием кажется.

Слезы на глаза наворачиваются. Я знала, знала, что для мамы это колечко значит. Зачем же взяла? Я действительно дура, раз решила, что оно мне удачу на экзамене принесет. Все ее упреки с опущенной головой выслушиваю. Глаза поднять стыдно мне.

Мама кричать продолжает. И слова ее обидные я все принимаю. Заслужила. За безрассудство свое, за наивность, за поведение свое бестолковое, правильно мама сказала.