Я не выйду за варвара

Глава 78. Жестокий и беспощадный

Глава 78

ὦ

"ЖЕСТОКИЙ
И
БЕСПОЩАДНЫЙ"

ὦ

Анна Аврора:

 Свекровь сразу тушуется и нервно бледнея делает реверанс, потупив глаза в пол. Я же с опозданием, отойдя от ступора, повторяю за ней. В комнате зависает напряженная тишина. Витторио, не спеша, проходит в центр, становясь возле нас и окидывает своим тяжелым взглядом. Боюсь представить, что из сказанного он успел услышать. От него так и несет недовольством. Воин будто бы ждет, когда мы наконец-то что-то скажем ему, но в конце концов не выдерживает и первый прерывает молчание:

— Я жду ответа, дамы. – с нажимом говорит он. – Что Вы здесь устроили? Какой позор. Разве женщины из правящей династии могут себя так вести? Ладно Анна Аврора, еще очень юная и неопытная. Она еще получит у меня за свое поведение. Но Вы, Ваше Светлейшество. От Вас я такого не ожидал. Как прикажите мне быть? Наказать Вас, пожилую женщину, бабушку Верховного Эрла?

— Простите, мой государь. – почти шепотом ответила та.

 Еще бы, как морали мне читать, так голос у нее прорезается. А как Витторио рядом, так она лишний раз взглянуть на меня боится.

— Это все? Или Вы хотите сказать еще что-то? – иронично спросил Верховный Эрл.

Бабушка растерянно подняла на него глаза, не понимая, что он хочет от нее.

— Немедленно извинитесь перед Эрлин. Чтобы я больше и слова от Вас не слышал о ее целомудрии. Брать я буду ее в своей спальне или заставлять отдаваться мне Вас это не касается.  – не терпящем возражение тоном приказал Витторио.

 Я право слово опешила от такого поворота событий. С одной стороны, мне было очень приятно, что Верховный Эрл заступился за меня перед ней, женщиной, чей вес, к сожалению, до сих пор был больше, нежели мой. А с другой… Именно с ней мне бы меньше всего хотелось вступать в открытую войну.

 Она уважаемая всеми нордорийцами. Пример праведной женщины в их обществе: умна, уважает все их законы и обычаи. И замуж, наверняка, выходила невинной. Не то, что я: говорю с ошибками, вечно путаюсь в тонкостях нордорийских традиций и регалий. Да и вообще мне чуждо всецелое подчинение мужчине. Я, конечно, слушалась своего батюшку, но он повелевал мной мягко и выполнять его поручения было легче. Они не шли ни в какой сравнение с тем, как обращался со мной Витторио. Даже, когда он умолял меня, сидя передо мной на коленях, зарываясь лицом в мои руки, подобно большому мурлычущему коту, его слова звучали подобно приказу и никак иначе.

 Что уж говорить о нынешней ситуации. Он разговаривал со своей бабушкой, будто она и не женщина вовсе, а воин из очередного его отряда. И, справедливости ради, зол он был на нее безосновательно. Потому что Ее Светлейшество при всей моей нелюбви к ней была права. Я сама отдалась Витторио и именно я была причиной грядущего поединка. Она не сказала мне ничего такого, что было бы излишним. Бабушка лишь очередной раз указала мне на мое место в нордорийском обществе.

 Я смотрела на нее и видела, сколь обидел ее приказ внука. Гримасу бабушки буквально перекорёжило. Как бы не пыталась она вернуть свои брови на место, они то и дело устремлялись вверх от удивления. Губы поджались от раздражения. Женщина едва ли сдерживала себя. В безысходности она боролась между чувством собственной гордости, приправленной ненавистью ко мне, и необходимостью подчиниться приказу своего государя. И вот, когда последняя взяла верх над ней, и она повернулась ко мне, чтобы поклониться, я вмешалась в попытках остановить это безумие. Ибо нам еще делить один дворец с этой женщиной.

— Ваше Величество, постойте я… - попробовала возразить, но была остановлена холодными очами Витторио.

 Он так посмотрел на меня, что слова тугим комом застряли в горле, и я с трудом сглотнула его. Именно это меня больше всего пугало в нем. Наедине он был нежен со мной и добр, но на людях это был совсем другой человек. Я терялась, пытаясь понять, какой он на самом деле. Каждый раз, стоило нам остаться один на один я страшилась, что вот-вот проявится его вторая сущность. Жестокая и бескомпромиссная. Хотя иногда мне казалось, что все это вместе взятое было лишь гранями одного и того же человека.

 Потому что, даже когда он трепетно прижимал меня к себе, я продолжала чувствовать, что его другая сторона никуда не делась. Властная и беспощадная натура продолжали присутствовать в нем, будь он даже на коленях передо мной. Это удивляло и пугало одновременно. А вот его нежность и теплота имели свойство волшебным образом испаряться. И в такие минуты, как сейчас, они совершенно не ощущались, деваясь невесть куда.