Я не вызывала Навь

Глава 1. Гремячев-Наволок

Поезд прибыл в Гремячев-Наволок точно по расписанию — в шесть утра.

Выхожу на перрон, вдыхаю полной грудью и замираю от нахлынувших воспоминаний. Столько лет прошло, а запах здесь всё такой же, как был в моём детстве. В Москве пахло бензином и выпечкой из «Пятёрочки», а здесь — гарью, горячим металлом и безнадёгой. А ещё — немного грушами. Но это только в августе.

Стою на платформе с одной-единственной сумкой через плечо. Внутри — запасные джинсы, свитер, зубная щётка, пачка печенья в дорогу и ноутбук, который я так и не открыла за все четыре часа в поезде. Смотрю на обшарпанный вокзал, на тётку с вёдрами клюквы, на ржавый забор, за которым виднеются трубы завода, и сердце сжимается. Зачем я сюда приехала?

Ответ вплывает сам собой: наследство, квартира… Бабушка оставила её мне. Хотя сама всегда говорила: «Стеша, не возвращайся, пока можешь, тут и дышать-то нечем».

Пока можешь… Почему-то именно эти слова всплывают в сознании и оседают на подкорке. Но расшифровывать их тайный смысл сейчас нет ни сил, ни желания.

Вокзал встречает привычной тоской. На скамейке сидит мужик в засаленной олимпийке и смотрит в одну точку. Голубь клюёт что-то на асфальте. Вечно сломанный банкомат заклеен скотчем. Всё, как я помнила. Только домики вдалеке стали ещё ниже, а трубы — ещё выше. Или мне только кажется?

Иду пешком. До бабушкиной квартиры двадцать минут ходьбы. Можно взять такси, но в Гремячеве-Наволоке такси нельзя вызывать в приложении, только по звонку, а звонить — значит разговаривать. Но сейчас я не хочу разговаривать. Хочу просто дойти, закрыться в квартире, и… принять тот факт, что бабы Веры больше нет.

Что делать дальше, я не знаю. В Москве меня больше ничего не держит. Парень, с которым мы прожили два года, внезапно оказался не готов к серьёзным отношениям. На работе неделю назад сократили, как самого неопытного сотрудника, а по факту отдали моё место дальней родственнице директора. За квартиру оплачено только на месяц вперёд, а чем платить дальше, я пока без понятия. И думать об этом не получается. Поэтому просто иду вперёд, беспокоясь лишь о том, чтобы не разрыдаться от отчаяния.

Город встречает серыми панельными пятиэтажками. Дворы с ржавыми качелями, облезлые лавочки, на которых сидят бдительные старушки и смотрят на меня как на инопланетянку. Настороженно так, с подозрением. Поправляю волосы — забыла, что заплела их наспех, а вот остальные, похоже, сразу обратили внимание на волнистые пряди, торчащие из пучка во все стороны. Пусть. Нет сил на причёску. Хватает только на то, чтобы дойти.

Квартира бабушки — на третьем этаже старой хрущёвки. В подъезде пахнет кислой капустой, кошками и сыростью. Как раньше, ничего не поменялось. Поднимаюсь, достаю ключ из сумки. Он старый, железный, с потёртой головкой. Вставляю его в замок — поворачивается с лёгким скрежетом, и дверь открывается.

Замираю на пороге, не в силах сделать шаг. Я знаю, что бабушки здесь нет. И от этого знания хочется плакать навзрыд. Сглатываю, прочищаю горло. Решаюсь. Шагаю через порог.

Внутри застоявшийся воздух, а ещё ощущение, будто время остановилось. Пахнет сухими травами, старым деревом и свечным воском. Бабушка Вера всегда зажигала свечи. Говорила: «Для настроения, Стеша. Да и незваные гости не сунутся». Я тогда только смеялась. Какие ещё незваные гости? Как их может отвадить от дома огонёк свечи? Теперь же стою в прихожей и чувствую, как комок подкатывает к горлу.

Квартира маленькая — кухня, комната, кладовка. Всё, как я помню. Старый диван с плюшевым покрывалом, вышивки на стенах, шкаф со скрипучими створками, то и дело норовящими открыться. На подоконнике — засохшая герань. На столе — чашка, которую бабушка так и не успела убрать.

Соседка тётя Галя уже навела порядок после поминок. Ведь о смерти бабушки мне сообщили только после похорон. Не знаю почему, вроде бы она сама оставила такое распоряжение. Может и так, но почему-то мне сложно поверить, что баба Вера захотела уйти, не попрощавшись с единственной внучкой.

Снимаю куртку, сажусь на диван и просто сижу, глядя в одну точку. Чувствую только усталость — не физическую, а ту, что растёт изнутри и не даёт дышать. Не плачу. Просто смотрю в пустоту.

Через час заставляю себя встать и начать разбирать вещи. Бабушка ничего не просила — просто оставила дарственную на квартиру, о которой сказала мне по телефону всё та же тётя Галя.

На кухонном столе нахожу странную записку: «Стеша, не продавай ничего, пока не посмотришь в комоде. И Карпушу покорми».

Несколько раз перечитываю, пытаюсь понять, кто такой Карпуша. Кот? Но у бабушки никогда не было кота. Она вообще не особо жаловала кошек.

Пожимаю плечами и топаю в комнату. Открываю комод. Там — несколько пучков сухой полыни, старые фотографии, завёрнутые в тряпицу, скалка, шкатулка с бижутерией и... свистулька. Глиняная, в виде птицы. Странная, с продольными полосами, будто склеенная из трёх частей.

Беру её в руки, верчу. Раньше я никогда не видела этой игрушки у бабушки. Глина тёплая, будто свистульку только что держали в руках. Мне даже не хочется класть её на место.

Продолжаю изучать содержимое комода. Под шкатулкой — тетрадь. Старая, в клетку, с обложкой, обклеенной скотчем. Открываю. Внутри — бабушкиным почерком: «Навь не терпит сухости. Воду заговаривать только в полнолуние. Соль покупать по четвергам. Карпушу кормить молоком и печеньем "Орешек" (со сгущёнкой)». Дальше — странные бессвязные считалки, рецепты какие-то, рисунки — круг с точками, и надпись внизу: «Ключ — он же вход. И выход».

Усмехаюсь и качаю головой. Я всегда знала, что бабушка была немного «не от мира сего». Соседи говорили: «Вера-то у вас колдовством баловалась». Я отмахивалась — ну, бабушка и бабушка. Травы сушит, сны толкует, карты раскинуть могла, чтобы погадать: вернётся ли к соседке загулявший муж или новый «бубновый король» на горизонте нарисуется. Магия? Глупости.

Но сейчас держу в руках свистульку, читаю тетрадь и чувствую, что вся эта квартира, весь дом, даже город за окном… всё это становится каким-то другим. Более осязаемым, более… живым. Трясу головой, сбрасывая наваждение. Что за глупости лезут в голову. Ничего, пройдёт. Это нервы.