Я (не) забуду его

ГЛАВА 5

Проснувшись на рассвете, кстати, я плохо спала последние две ночи. Мое случайное знакомство с бомжом-художником Иваном Петровичем Тихим, многое перевернуло во мне с ног на голову. Раздумывая над его судьбой и трагедией, я пришла к мнению — как мало мы решаем в этой жизни: когда родиться, когда умереть и когда любить… А главное в какой срок все это отведено.

О своей сложной любви с ожиданием в девятнадцать лет я побеседовала с Иваном Петровичем. Мне хотелось услышать мужского совета или слов поддержки, но он как-то туманно, обтекаемо отреагировал на мой наитупейший вопрос: «… а может быть он меня все же любит?! Любит и боится любить!»

Сильного сочувствия и утешения я так и не нашла в обществе художника. Он только вздохнул и неопределённо пожал плечами:

— Я хочу вам сказать одни хорошие слова. Точно не помню, где их вычитал, но… «Если ты хочешь, чтобы кто-то остался в твоей жизни, никогда не относишь к нему равнодушно!». Вы попытайтесь, а там… дело само сложится, или не сложится…

И весь наш разговор вплыл в меня одной теплой надежной, а точнее самообманом: « А вдруг еще что-то можно изменить… А вдруг!».

Я помню, как судорожно уставилась на пакеты из детского мира. Внутренний голос призывал слушаться и повиноваться ему, а именно дождаться вечера, надеть самое красивое платье и лично отдать пакеты Мудаку. А не отправлять курьером, который уже второй день никак не может доехать, чтобы доставить. Мне во всем виделись знаки. Ох, уж эти знаки. Интересно, довели они хоть кого-нибудь до добра…

Дождавшись девяти часов вечера. Я собралась. Схватив пакеты, перед дорожкой решила глянуть еще раз в зеркало, но неудачно задев его, оно тут же с грохотом повалилось. Я смотрела на осколки и в каждом видела себя. Острыми краями они, казалось, резали меня на части. Я отчетливо помню, что чувствовала себя изможденной, использованной и измученной этим человеком, но какая-то сила неопределимо тянула меня к нему. Короче, мазохизм чистой воды.

Я не знала чего во мне больше: жажды победы, реванша или того, что называют — раскрыть глаза Мудаку на свое упущенное счастье. Он просто не понимает; насколько я его люблю, и как ему будет хорошо со мной. Ведь, все же знают, что ему будет хорошо только со мной. Я непременно все сделаю, чтобы он полюбил меня. Я смогу. И мы будем жить долго и счастливо и со всеми его детьми. И однажды он скажет мне еще СПАСИБО за мое терпение и любовь — уверяла я себе.

И ехала к нему. Без предупреждения!

Сердце колотилось весь день, а тут оно стало просто выпрыгивать из груди, что дышать стало труднее и больнее. Эта история не про бабочки в животе, а о страхе, перед настоящим поражением. Мои ладони похолодели, а пот прошиб, так, что я стала переживать: справится ли мой дезодорант с ним. Я знала, что после этой встречи, все будет ясно: любо я останусь, любо еще один такси заработает шестьсот рублей в обратную сторону…

Сомкнув руки на шее, вытянулась вперед. Я ломала себя. Внутренняя война между любовью и гордостью не успокаивалась ни на минуту. Я четко осознавала свое падение, но удержаться за разум никак не получалось.

Машина остановилась у подъезда, вежливый водитель уже ждал снаружи, размахивая пакетами у раскрытой двери, а я все не могла сделать шаг. Я испуганно, осторожно смотрела на него. А может...

Мужчина засуетился, наверное, у него уже был следующий заказ, и с акцентом сказал:

— За простой тоже «заплатитэ»?!

На его лице заиграла ехидная улыбка, показывая мне два золотых зуба, на фоне всех желтых. Шутил он не в самый подходящий момент, у меня душа огнем горела, и я с радостью ему бы ответ свой влепила по той самой улыбочке, но вместо этого я молча вышла из машины и забрала пакеты.

Летний вечер пробежался холодом по моим плечам. Все плыло перед глазами. Ватные ноги еле держали равновесие на каблуках. Первые мысли были: «Зря так нарядилась, в кроссовках было бы проще. А как теперь дверь в подъезд открыть?»

Я стояла у подъезда, голым плечом подпирая железный откос двери. И глупо смотрела на цифры. Напряжение тупости, глупости и наивности стали бить в мой левый глаз. Почему-то только в левый. Понимая, что сейчас старая консьержка разглядывает меня на мониторе и решает сложный ребус: террористка, грабитель или чья-то пьяная и отчаянная любовница. Я не в силах была набрать номер его квартиры.

Дверь запищала и открылась сама.

Высокий мужчина с собачкой на руках придержал ее и пропустил меня вперед. Я поблагодарила его и быстрым шагом направилась к лифту.

— А вы к кому? — выстрел картавого голоса сбил меня с намеченной цели, но тут же продолжил, — А-а-а к Петровым! На день рождение Миши. Проходите. Восьмой этаж, квартира четыреста два.

— Спасибо, — вежливо ответила я и уехала на десятый этаж. Сегодня какой-то Миша не досчитается странной гостьи в красном платье и с двумя огромными пакетами из детского мира.

Я помню смятение в голубых глазах Мудака, которое тут же уничтожило меня до пустого места. Я смотрела на него и ничего не говорила только в мыслях гоняла: «Что же ты делаешь, что же ты делаешь со мной... мне больно..» Он не реагировал. А просто стоял передо мной с голым торсом, в шортах и слегка помятым выражением лица. Я же в вечернем платье, с боевым макияжем и двумя пакетами. Неловкое молчание нежданной гостьи и растерянного хозяина. Я пыталась прочитать его мысли по глазам – там было пусто. Мгновенно пришло желание развернуться и бежать, но Мудак сделал шаг назад и молча впустил меня в квартиру. Дальше прихожей я не ушла.