Я не знаю, дышу ли я, но я знаю, что люблю тебя.Книга вторая

Глава 16.

Сегодня был день визита модистки. Она приехала только к вечеру.
Платья Танюши, как и мое, были чудесны. Я вернулась в реальность. Примерка меня немного отвлекла и привела в чувства. И к началу ужина я могла спокойно произнести:
- Bonsoir, (фр.: Добрый вечер) Андрей Сергеевич!
- Можно просто Андрэ.
- Да разве можно?! - Так можно называть только очень близких людей. В этот момент мне было просто необходимо видеть ответ в его глазах.
- Я думаю, что уже можно.
И я прочла в его взгляде, что те ласки были точно не сном. И я отвечала тогда ему. Оh mon Dieu! (Фр.: Боже мой!) Меня опять накрыла волна недуга. На ватных ногах прошла к столу.
Ужин сегодня напоминал праздничный. Запеченный осетр с картофелем, блины с черной икрой, устрицы, ананасы. Он разлил шампанское в бокалы.
На выпускном балу мне впервые довелось попробовать этот напиток. Бокалы наполняли понемногу, на несколько глотков. Сегодня же бокалы были полны. Танюше он налил компот в фужер:
-Давайте выпьем за прекрасных дам за этим столом.
Слегка коснувшись бокалами, пригубила понемногу несколько раз и приступила к трапезе.
Танюша рассказывала, как мы сегодня кормили лошадь, а потом катались по двору. Боня была ее любимицей. Ее купили несколько месяцев назад и она еще не успела надоесть маленькой хозяйке.
- А потом мы вплетали ей в косы банты. Она у нас теперь такая красавица! - говорила Танечка.
- Как же я теперь на ней на службу поеду?! Засмеют ведь! - смеялся Он.
Произнести "Андрэ" я так и не могла. Но и по имени отчеству я его более в разговоре не называла, стараясь избежать вновь темы имен.
- Что же шампанское не пьете? Не понравилось? - Спросил он, обращаясь ко мне.
- Ну, что Вы! Очень вкусное. Не привыкла. В Смольном все довольно скромно.
- А что читают девицы из Смольного?!
- Мы с Танюшей выбрали «Путешествие Гулливера». Я ранее не читала ее, но на уроках словесности нам рассказывали об этой книге.
До меня не сразу дошла двусмысленность вопроса. Видимо шампанское все же ударило в голову. Так кажется говорят. Иначе не знаю, как объяснить то, что я не сразу поняла, что он имел введу. А когда догадалась, что речь идет о той книге, с которой я уснула в библиотеке, я готова была провалиться сквозь пол, испариться, улетучиться.
В это время Таня докушала и спросила разрешения подняться в детскую поиграть. Я намеревалась тоже встать, но он накрыл мою руку своей:
- Excusez-moi. Je ne voulais pas vous offenser. (Фр.: Извините меня. Я не хотел Вас обидеть). Доужинайте, пожалуйста. Дуняша присмотрит за Танечкой, - посмотрев на горничную, дал понять, что ждет пока та, взяв под опеку ребенка, выйдет. И продолжил разговор:
- Извините еще раз.  Вы сами вольны выбирать, что читать. Раз эти книги кто-то пишет, значит, их и читают.
- Ваши извинения приняты. Хотелось бы заметить, что эта книга была в Вашей библиотеке. И судя по всему подобных ей там много, - мое смущение и обида сменились тихим гневом.
- Моя жена была поклонницей подобных произведений и ей они не пошли на пользу.
- А расскажите мне о ней?
Мной завладело любопытство. Какая могла быть женщина, которую он любил? Обиды отошли на второй план.
- Оно того не стоит. То было и прошло.
- Почему? - недоумевала я.
После небольшого молчания он ответил:
- Она была плохой женой и матерью.
Говоря о ней, он не смотрел на меня. И от того я не смогла понять, действительно ли то, что он говорит так и было.
- Танечка сказала, что Вы ей пообещали новую маменьку. Значит ей не хватает ее, значит она ее вспоминает.
- Новое можно хотеть, когда прежнее не было любимым. А вообще выражение «новая маменька» Вас не смущает?
- Так значит Вы скоро женитесь? - я решила, что этот вопрос мне более интересен.
- Боюсь, что не так скоро, как собирался. Моя невеста от меня сбежала, - голос выражал сожаление, а на лице была горькая усмешка.
- Как сбежала?! - в голове не укладывалась возможность, что кто-то мог не испытывать того же недуга при нем, названного любовью, что и я.
Разве от любви бегут?
- Вот так. Взяла и сбежала. Ну не будем о грустном. Давайте выпьем за Вас. Вы настолько прекрасны, что мы не можем за это не выпить.
Он определенно мне льстил, но было приятно. Он ассоциирует прекрасное со мной. Пока я витала в облаках, придумывая варианты, насколько он считает меня прекрасной, мой бокал вновь был пополнен.
- Так Вы мне расскажете о жизни в Смольном?
- Она разительно отличается от Вашего дома. Никогда, прошу Вас, ни отдавайте Танечку туда.
- Почему? Это довольно престижное заведение. По уверениям императора там готовят совершенных матерей и жен, - он был искренне удивлен.
- Бесспорно уровень знаний и умений, возможно, и хороший, но правила там настолько отличны от жизни в родительском доме, что ребенку первое время очень сложно привыкнуть к одиночеству среди множества людей. Мы с девицами в дортуаре спали по тридцать человек! И Вы даже себе не представляете насколько мне до сих пор дико иметь собственную комнату. Андрей Сергеевич...
- Андрэ! Прошу Вас, называйте меня Андрэ!
Он прервал меня настолько неожиданно, я вновь растерялись.
- Андрэ, - прошептала я, забыв уж, что сказать хотела.
Было так не привычно. Что-то определенно было недопустимое называть его так.
- Можно еще? - он вновь взял мою руку в свою.
- Что? - спросила я, не понимая, что он имеет ввиду.
- Хочу, чтобы ты еще раз повторила мое имя. Аннэт, ну же.
Чужое имя меня отрезвило. Оно было сказано настолько чувственно, что мне подумалось о том, что он так же трепетно мог называть и других женщин. Не только ко мне проявлять такой явный интерес. Во мне бушевала смесь из эмоций, определения которым я дать не могла. И я решила, что лучшим будет закончить ужин на этой ноте.
- Спасибо за приятный вечер. Но мне пора, - говоря эту фразу, я встала из-за стола.
- Опять бежите? - он встал напротив.
Его взгляд прожигал меня.
- О чем Вы?
В голове был только один ответ. Он знает про побег от Поля.
- От судьбы не убежать.
Услышала я и поняла, что он намерен меня поцеловать. Попятилась. Он двигался за мной, не давая возможность увеличить пространство между нами. Прижавшись спиной к стене, я осознала всю тщетность своих попыток к бегству. Ни так чтобы я не хотела, чтобы он меня целовал. Нет. Мне безумно нравились его поцелую. Но я теряла контроль над собой. Вот чего я боялась, от чего бежала. От себя. От своей любви к нему. Да разве от этого убежишь. Пока я давала оценку ситуации, он обнял мое лицо руками и припал к моим губам. Я почувствовала ту горечь, что он вложил в поцелуй. Его колотила дрожь. Дыхание было частым и глубоким, как тогда мое в кабинете. Я поняла, что этот поцелуй ему был жизненно необходим. Я сдалась. Отдалась его губам на растерзание. И потерялась во времени и пространстве. Мне казалось его руки были везде. Шея, плечи, медленно спускаются по спине, поднимаются к груди, обводят мой сосок через ткань. О Боже! Что он делает? Что я делаю? Я вырываюсь и бегу к себе наверх.
Он нагоняет меня на лестнице второго этажа. Прижимает меня к себе с такой силой, что кажется, сейчас раздавит. Моя голова около его груди. Я слышу, как стучит его сердце. Быстро, быстро. Как мое. Смотрю в его глаза.
- Хочу, чтобы ты была моей. Не могу больше.
Какой смысл он вкладывает в эти слова, я не понимаю. Но мне кажется, что он вложил в них душу.
А когда любишь, то разве можно не услышать крик души любимого. Целует меня, но не долго. Поднимает на руки и несет к себе в спальню.
Снял с меня платье. Можно ли позволить раздеть себя мужчине? В реальной жизни - нет. Но я отпустила реальность, сузив мир до нас двоих.
Раздевается до белья. Относит на кровать. Прижимается к моим губам. Закрываю глаза. Слышу трек - разорвал мое бельё. Его рука блуждает по моему телу, на вторую он опирается. Водит по бедру, по завиткам волос, глубже. Бабочки пытаются вырваться из моего живота, бьют крыльями где-то внизу. Пальцы ног подгибаю до боли. Выгибаю спину. Боль. Боль там. Между ног. Кричу. Кричу очень громко.  Кажется, так больно никогда не было. Впилась пальцами в его спину. Он не двигается. Касается моих губ своими. Открываю глаза. Наши взгляды встречаются. Он начинает двигаться. Опять больно. Останавливается. Я чувствую, как мышцы внутри меня напряглись вокруг того, что доставляло боль. Инстинктивно подаюсь вперед, сама насаживаясь на него. Слышу свой крик наслаждения, смешанный с болью. Он начинает тоже двигаться. Еще несколько толчков и выгибая спину, входит в меня до упора. Издает крик, больше похожий на звериный рык. Смотрит мне в глаза. Нежно и долго целует.  Выходит из меня. Переворачивается на спину. Прижимает меня к себе с боку.
На слова сил не осталось.