Я не знаю, жив ли я, но я знаю, что люблю. Книга третья

Глава 4.

После разговора с отцом о моем венчании я решил безотлагательно нанести визит своей будущей супруге.
Особняк Вороновых находился на соседней улице в двух кварталах от нашего. Дверь открыл дворецкий:
- Добрый день-с!
- Добрый! Я к Марии Федоровне с визитом. Прошу доложить, что князь Алексеев Андрей Сергеевич желает ее видеть.
Дворецкий пропустил меня в парадную, а сам отправился докладывать о визитере.
- Здравствуйте, князь, - говорила Мари, спускаясь по лестнице, - пройдемте в гостиную.
Мы прошли в соседнюю комнату. Мари присела на кушетку и попросила горничную подать чай. Я сел напротив.
- Я, наверно, догадываюсь, по какому поводу Вы пришли, - начала она, - папенька рассказал, что нас с Вами хотят повенчать.
- Да. Я хотел узнать, что Вы думаете по этому поводу?
Она немного растерялась после столь прямого вопроса.
- Что я могу думать? Я бы хотела быть с Вами откровенна. Папеньке я не смогла признаться. А Вы если станете моим мужем, то все равно узнаете. - Немного помолчав, продолжила. - Порченная я, давно уже. От того и все предложения о браке ранее отклоняла. А тут папенька вновь заговорил о том, что засиделась я в девках. Говорю ему, в монастырь уйду, если замуж гнать будешь. А он ни в какую, говорит, вот кого сам теперь выберет, за того и пойду. Я ни чего против Вас, Андрей Сергеевич, не имею. Я знаю Вас только с хорошей стороны и постараюсь стать Вам хорошей женой и если уж не полюбить, то стать Вашим другом. Если же Вы не захотите брать меня в жёны, я пойму Вас.
Она окончила свою речь, а я молчал. Насколько прямо я спросил, настолько прямо и она ответила. Видимо у нас сегодня вечер откровений.
Я никогда не слышал о Мари сплетен в обществе и всегда знал ее только как благовоспитанную девицу, от того мне было удивительно ее признание и его прямолинейность. Мне всегда думалось, что девицы нашего круга до последнего будут скрывать от мужа свое прошлое, если таковое имелось. Мари же своим чистосердечным признанием купила мое доверие и я принял решение:
- Ну, ежели Вы не против нашего союза, то пусть будет, как решили родители.
На этих словах горничная принесла чай. Сделав несколько глотков и почувствовав себя неуютно, не найдя нужных слов для дальнейшего разговора, я решил удалиться:
- Было приятно с Вами повидаться Мария Федоровна, но мне пора на службу.
- И я рада, что этот разговор состоялся.
Выйдя из дома Вороновых, я решил немного прогуляться. Домой не хотелось. Мой старинный друг Николя оказался дома. В тот вечер мы много пили и играли в карты. На утро я проснулся у Аглаи. Открыв глаза, я увидел эту прекрасную женщину.
- Доброе утро!
- Чай, водки, меня? - говорила она, с выражением хищницы приближаясь ко мне.
Я схватил ее в охапку и, повалив на кровать. Решил начать утро с плотских утех. Потом был чай, за которым я узнал, что вчера я рассказал Глаше о том, что скоро женюсь.
- Я была бы тебе благодарна, если бы наши отношения все же бы сохранились и после твоей свадьбы, - говорила она за чашкой чая. - Я все понимаю, что возможно видится мы будем крайне редко, но все же. Мне без тебя будет тяжело. Нет, нет, я не о финансах. Ты мне дорог как человек, как мужчина.
Я ничего не ответил, только многозначительно кивнул головой. Она более этой темы не поднимала.
Отношения до свадьбы с Аглаей продолжались по-прежнему.
Про Марию Федоровну я теперь вспоминал чаще прежнего. Видеться особо времени и потребности не было, но я несколько раз посылал ей цветы и сладкое из кондитерской, а на обручение подарил роскошный комплект драгоценностей. Топазы, на мой взгляд, чудесно сочетались с голубизной её глаз. И я был рад увидеть их на своей будущей жене в день свадьбы. Я стоял у алтаря и был очарован видом прекрасной невесты. За два месяца я успел свыкнуться с мыслью, что Мари станет моей женой и теперь отодвинув все сомнения в сторону я наслаждался происходящим. Невеста же явно нервничала. Я сжал ее руку немного в знак того, что все будет хорошо. Встретив ее взгляд, улыбнулся. Она немного оттаяла. Священнослужитель читал свою речь, а я был где-то в своих мыслях о том, как теперь изменится моя жизнь. Или не изменится особо. Просто женщина, которая будет меня ждать вечерами, теперь назовется женой, а не содержанкой. И дети. Да. Непременно дети. Наверно, не стоит с ними затягивать, как и просил отец. Я вынырнул из своих раздумий для того, чтобы ответить "Да" на вопрос священника. Услышал, как сказала Мари: "Да". Последние слово: "Аминь", - произнес священник и гости стали нас поздравлять, желая всех благ. Тем временем мы направились к выходу. На пороге церкви нас обсыпали мелкой монетой и крупой. Мы сели в коляску, украшенную лентами и бантами, и отправились в родительский дом. Родителям на венчании быть не полагалось и они встречали нас на пороге особняка с хлебом и солью.
- Добро пожаловать в наш дом, доченька, - говорила моя родительница.
- Спасибо, маменька, - отвечала моя супруга, обнимая ее.
Часть гостей, которые не были на венчании, ожидали нас в бальной зале. Остальные гости прибыли следом за нами.
Первым танцем был вальс, который танцевали мы с Мари вдвоём, а остальные гости наслаждались красивой новоявленной супружеской парой. Потом всех пригласили в столовую. Маменька превзошла все мои ожидания - столько перемен блюд я еще на торжествах не видел. Шампанское и вины отец также не пожалел из своих неприкосновенных запасов. Я был уверен, что об этой свадьбе Петербург будет вспоминать еще долго.
Потом все вернулись в бальный зал, а те мужчины, которым были более интересны игры в карты, курение и относительная тишина разместились в малой гостиной.
Мари поднялась в спальню первой. К сожалению, планировка дома и количество комнат не позволяли нам иметь отдельные комнаты. А потому предполагалось, что она будет проживать на моей половине третьего этажа. Это, наверно, пугало больше всего меня в супружестве. Я все же привык иметь территорию, на которой можно уединиться с самим собой.
Она ждала меня. Это было видно по тому, как она посмотрела на меня, тревожно теребя ленты сорочки. Я подошел и обнял ее:
- Не волнуйся, все хорошо будет. Ничего не будет, пока ты не захочешь.
- Пусть лучше будет. Чем дольше будем откладывать, тем больше я буду волноваться.
Я старался быть нежным. Хотя и знал, что я не первый, но вела она себя довольно скованно. Далеко не так как мои прежние девицы лёгкого поведения. И она была прекрасна в своей скромности.
Я припал к губам в поцелуе. Грудь ее высоко поднималась под частым и глубоким дыханием. Я накрыл руками их холмики, смял ткань тонкой сорочки. В низу живота заныло, естество напряглось. Я потянул за ленты, стягивающие материю у ее шеи и спустил ее с плеч. Ткань упала к ногам. Подняв на руки, отнес на кровать. Целовал долго, блуждая руками по ее телу. И когда она начала отказываться на ласки, прогибать спину, а между ног под моей рукой стало очень мокро, я вошёл в нее. Она оказалась довольно тугой. Не знай я наверняка, что она уже не девственна, никогда бы не догадался. Тем более, что ранее я избегал иметь дело с неопытными девицами. Её малоопытность и тугость подстегнуло мое вожделение и в скорости я кончил. Осознанно я сделал это в женское тело. И еще долго не хотел выходить из нее, нежно целуя.
На утро мы проснулись и мне было отчего то легко и спокойно. Я всегда боялся жениться и оттягивал этот шаг, а всё оказалось не настолько и страшно.
Второй день свадьбы отмечали в доме невесты. И к обеду мы стали собираться в дом ее родителей. Гости были уже в сборе к нашему приходу и, входя в бальный зал, нас объявил лакей:
- Князь и княгиня Алексеевы!
Все присутствующие повернулись в нашу сторону. Лица были все те же. Казалось, что они и не расходились, а просто переместились в другую залу. Сегодня я мог меньше времени уделять своей жене, чем вчера, а потому довольно много времени провел за картами. Мне сегодня явно везло, хотя скорее всего мне подыгрывали как виновнику торжества.
Ночь мы провели в ее девичьей спальне. Она уже не была так скована, как на кануне.
Через сутки мы вернулись к моим родителям и жизнь потекла своим чередом. Маман с Мари поладили и им было комфортно проживать в одном доме. Когда же мне хотелось побыть одному, я закрывался в отцовском кабинете на первом этаже. Иногда там оставался ночевать на кушетке. Отец редко им пользовался.
Аглаю я не видел почти месяц и решил, что пора наведаться к ней. Я подумал, что все же надо расстаться с ней. Обманывать Мари не хотелось.
Она рада была меня видеть. Мы выпили вина и поболтали как старые друзья. Она не стала настаивать на продолжении наших отношений. При расставании я оставил ей конверт с деньгами. На несколько месяцев вперед ей должно было хватить этих денег. Но я вернусь к ней чуть позже.
Спустя три месяца после свадьбы Мари сообщила, что в тягости. Это было ожидаемо и я был рад. Особенно рад был за родителей, они были самыми счастливыми от этого известия.
Единственная дочь, моя старшая сестра, умерла в возрасте восемнадцати лет, через год после свадьбы, будучи на сносях. Прошло уже двадцать лет, но это событие лежало черным пятном на их памяти. Старший брат Петр был страшный дебошир, много пил и в третий раз был сослан на Кавказ. Он был не женат и детей не имел. Второй брат, Алексей, что двумя годами меня старше, женат был уже более десяти лет, но детей тоже не имел. От того мои родители и желали моей женитьбы и внуков.
Пришла весна и родители засобирались в имение. Мне отпуск не дали, а Мари отпросилась в имение своих родителей, что в ста верстах от Питера. Я был не против и обещал ее навещать. Состояние беременности она переносила тяжко и почти все время лежала, оттого и подумалось, что деревня должна пойти ей на помощь. Я бывал у нее один или два раза в месяц по два - три дня, как того позволяла служба. Но все же в наших отношениях чего-то не доставало и мужская похоть взяла верх. Как-то выпив за обедом пару рюмок, я сорвался и поехал Аглае.
Первым что спросил у нее, когда открылась дверь, было:
- Ты ещё никого себе не завела?
Она не скрывала своей радости от моего уже нежданного визита. Мы всю ночь не спали. Я соскучился по её страсти и самоотдачи в постели.
Так протекло время до октября. Родители в столицу на этот сезон выезжать не планировали. Мари же напротив, изъявила желание быть ко мне поближе. И с первыми морозами, когда дорога стала уже проезжей, перебралась в наш дом на Морской. Её состояние еще летом сделалось вполне сносным. Она была весела и румяна. Но выходить в свет и посещать знакомых все же воздержалась. Я, чтобы не мешать Мари, перебрался в отцовскую половину на втором этаже. В декабре она родила чудесную девочку. Я был очарован этим маленьким созданием. Ее мы назвали Танюшей. Теперь весь смысл моего существования сосредоточился на этом ребенке. В свободное время я часто оставался с ней на некоторое время. В няньки ей определили Настасью. Она еще у меня была няней. В последнее же время Настасья по большей части выполняла обязанности экономки. Ей я полностью доверял. Кормилицу Мари не пожелала.
Родители все же после Рождества приехали в Петербург. Нанесли несколько светских визитов, понянчились с внучкой и через два месяца вернулись в имение, готовиться к посевной.