Я не знаю, жив ли я, но я знаю, что люблю. Книга третья

Глава 6.

Жизнь потекла своим чередом. Служба, дом, дочь, жена, дела по посеву и уборке, что ранее вел отец.
Так прошло три года моей жизни.
Событием следующего года, изменившим мою жизнь, стал разрыв отношений с Мари.
Я долго не понимал, что с ней происходило. Она отдалилась от меня. Близости у нас не было уже несколько месяцев. Мы ещё до распутицы выехали в деревню. Я занимался посевной, а с просохшей дорогой вернулся в Петербург по делам служебным. И пробыл там четыре месяца, до уборочной поры. Вернувшись же в деревню заметил, что Мари часто стала реагировать на меня неадекватно, а иногда наоборот становилась через чур тиха, послушна и немногословна.
И по прошествии еще двух месяцев, она так меня к себе и не подпустила, ссылаясь то на плохое самочувствие, то на отсутствие настроения. Мы уже вернулись в город, когда случился этот разговор. Я, не выдержав столь долгого игнорирования моей персоны, сорвался и, прижав ее к стене в спальне, в ярости выспрашивал:
- Что происходит, Мари! Я перестал понимать тебя! Что значит твое поведение?!
Она молчала, опустив глаза.
- Ты обещала мне быть хорошей женой! Помнишь?! Я простил тебе твою нецеломудренность и никогда за все эти шесть лет не упрекнул тебя. Как теперь понимать тебя, я не знаю!
Она расплакалась:
- Прости меня. Я не хотела тебя обидеть, но так вышло, - вся, трясясь от страха, пролепетала она, а потом вновь замолчала.
- Как вышло? - Не успокаивался я.
- Я не смогла тебя полюбить. Я пыталась. И даже порой думала, что люблю. Но нет. Ты мне друг, брат. А я..., - и она вновь расплакалась.
Я обнял ее:
- Что все же случилось, - в душе уже роились плохие мысли.
- Я была тебе не верна.
Что? Как она могла? Даже у меня никого не было кроме нее несколько лет,  И я ждал ее благосклонности полгода, не зная близости с женщиной. А она в это время...
Я залепил ей пощечину. Схватив ее за подбородок, заставил смотреть мне в глаза:
- Кто он?
Она закрыла глаза и замотала головой в знак того, что не скажет.
Самое ужасное, если это кто-то из нашего окружения в столицы.
- Весь Петербург наверно уже говорит о том, что моя жена мне изменяет!
- Нет, нет. В столице точно никто не знает, ты можешь спросить у Ивана, я никуда не выезжала с тех пор как... - на этих словах она поняла, что сказала лишнего.
- С тех пор как вернулась с деревни. - Закончил я. - Значит еще там. Черненский!? Я прав!?
Больше не кому. Василий Петрович Черненский - единственный не слишком юный и не слишком еще старый сосед по имению. Это был друг моего детства. Как он мог?! Как они могли за моей спиной?!
Я решил, что разговор окончен, и направился к двери.
- Я вызову его на дуэль, - бросил я уходя.
Но Мари не осталась в долгу:
- Я же ничего твоей актрисочке не сделала. Ты не можешь убить Его?
Она подлетела ко мне:
- Да! Я всегда знала о твоей Аглае. Думаешь мне легко было смириться с этим. Мы тогда только поженились. И ты не смей Василя трогать. Тем более, что честь твоя перед обществом цела. Я уверена, что о случившемся никто не знает.
Я ушел, не поворачиваясь. Во мне кипел гнев. Впервые в жизни я поднял руку на женщину.  Мне было противно от всего произошедшего. Я закрылся у себя в кабинете и напился.
С утра же отправился на службу.
От дуэли мысленно я отказался. Ни к чему это. Итога два: смерть и Кавказ. Я решил оставить все как есть. Ни я первый кому жена изменила. Скверно, но ни моя смерть, ни Кавказ этого уже не исправит. Да и я тоже был в своё время ей не верен.
К Мари я больше не приставал ни с вопросами, ни с близостью. Вернее, мы практически и не общались, старались друг друга избегать. Только случайно пересекались несколько раз на лестнице по вечерам. У каждого была теперь своя жизнь. На ужин я теперь не приходил. Мог задержаться на службе, а мог заглянуть в Английский клуб. Женщину же себе пока не завел. Публичными брезговал, а на содержание брать пока не хотел. Размолвка с Мари убила во мне всякое желание иметь взаимоотношения с женщинами.
Как-то спустя пару месяцев столкнулся с Мари случайно и не смог не заметить произошедших в ней изменений:
- Ты в тягости?! - был я ошеломлен догадкой.
- Да, - прошептала она.
- Это его ребенок, - это был и не вопрос, а скорее утверждение.
- Да.
Мари обняла меня:
- Мне стыдно перед тобой. Очень стыдно. Но так случилось и ничего уже не поправить. А дите не виновато.
Я почувствовал, как ребенок толкнулся у нее в животе. Это движение смягчило меня. Я обнял ее в ответ, немного поглаживая по спине, чтобы успокоить. Она плакала.
- Отпусти меня в деревню.
- К нему?- ужаснулся я.
- Нет. К родителям поеду. Здесь тяжело.
- Если ты так хочешь, можешь поехать.
Спустя три дня она уехала.
А спустя еще несколько дней я встретил ее отца в Английском клубе:
- Федор Иванович рад приветствовать Вас.
Он встал из-за стола. Обнял меня и похлопал по плечу.
-Ой, а я-то как рад тебя видеть Андрей.
- А я думал Вы в имении, а Вы в столице.
- Так зима ж на носу. Скучно там. В столице куда веселее.
- А Мари там с кем же? С матушкой?
- Мари же в Ваше имение поехала. Она не у нас.
- Как?! - Я был крайне удивлен услышанным.
- Она с седмицу назад заезжала к нам, попросила экипаж через пару дней подготовить. Сказала, что хотела бы уехать в Аврали, да только Ваш кучер не может. И Танюшу она у нас оставила.
Тесть явно взволновался.
- Вы не волнуйтесь так, Федор Иванович. Я наверно не так понял ее. А Танечку я заберу на днях.
- Пусть погостит еще немного. Нам на радость.
Я не знал, что делать после этого разговора. Был весь поглощен своими мыслями. Карта в руки не шла и я бросил это никудышное занятие.
Придя домой хотел писать письмо. Сначала Мари. Потом решил, что вернее будет писать Василю. Потом подумалось, что может быть лучше вовсе управляющему, чтобы узнать там ли она.
По утру взял отпуск и выехал в деревню. Дорога была ужасной. Шли дожди. Только в ночь дорога подмерзала и можно было ехать. На полпути хотел было вернуться, задаваясь вопросами: "Зачем я туда еду", "Кому и что я хочу показать или доказать". Все было более чем очевидно. Она уехала к нему, к Черненскому. Она сбежала от меня. Хочу ли я ее вернуть? Нет. Насильно мил не будешь. Но я все равно ехал по намеченному ранее пути.
В усадьбе было тихо. Аксинья открыла не сразу.
- Ой, барин. Не ждали Вас.
- Мари здесь?
- Мари? - Горничная не сразу поняла о ком идет речь.
- Жена моя.
- А-а. Нет. Ее нету тута.
- И не приезжала?
- Нет.
- Ну, хорошо. Ты подготовь мне покушать, да комнату, а то с дороги устал.
- Сейчас, сейчас, барин.
И Аксинья, оставив меня в столовой, ушла на кухню.
Значит не было ее здесь. Значит сразу к нему поехала. Ехать к нему или нет? Может быть все же дуэль?
Немного отдохнув, спустился в низ, велел Ивану подготовить коня к прогулке.
Давно верхом не ездил. Если бы не повод прогулки, получил бы удовольствие от езды.
Василя дома не оказалось. Его слуга сказал, что барина нет более месяца. И где тот, он не ведает.
Я вернулся в свое имение. Переночевав и, уладив некоторые вопросы с управляющим, отправился обратно в столицу. Здесь более оставаться смысла не было.
Найти Мари не представлялось возможным. А потому я принялся жить, как и прежде, с тем только отличием, что ни Мари, ни какая другая женщина в моей жизни не присутствовала. Танюшу я забрал к себе. Федору Ивановичу сказал, что Мари в имении. И для всех наших знакомых моя жена сейчас находилась в деревне.
По весне пришло письмо из Франции от Василя. В конверте было два листа. На одном из них непосредственно само письмо, на другом выписка из мертвичной книги об отпевании Алексеевой Марии Федоровны.
Письмо же было следующего содержания:
"Дорогой мой друг. Хотя я не знаю, на сколько я имею право теперь так тебя называть. Я от всего сердца прошу тебя простить меня за поступок не достойный дружбы. Я не имел умысла обидеть или нанести оскорбление твоей семье.
Я вынужден сообщить тебе о смерти Марии Федоровны. Она просила перед смертью просить у тебя за нее прощения. Мне очень жаль, что так вышло.
Выражаю свои соболезнования."
О ребенке ничего не было сказано в письме. И от чего умерла Мари он не писал.
В скорости я рассказал обо всем ее родителям. Решил, что скрывать от них смерть дочери, я не имею права.