Я не знаю, жив ли я, но я знаю, что люблю. Книга третья

Глава 7.

Прошел еще год. На события этот год был умеренно тих до тех пор, пока я не решил жениться.
Женившись я намеревался убить сразу двух зайцев. Одной из причин была Танюша. Она просила маменьку. Причем зная, что ее умерла, Таня просила новую маменьку. Второй причиной была элементарная необходимость женщины для мужчины.
Побывав женатым, меня более эта участь не пугала. Оформилась же мысль вновь жениться после разговора с моим сослуживцем князем Бушуйским Павлом Александровичем. В разговоре он упомянул о своей сестрице Екатерине, которая вот-вот должна была окончить Смольное общество благородных девиц.
Материальное состояние их семьи было очень скромно и вывод в свет для этой девицы был маловероятен, а, следовательно, и скорое выгодное замужество. И брак со мной для них был выгоден.
Я же получал массу преимуществ от этого брака. Во-первых, цель образования в Смольном - это воспитать образцовых жен и матерей. Во-вторых, изолированное нахождение девиц от общества делает их малоосведомленными в любовных делах и разврате, что для меня определенно ценно после предательства Мари. В-третьих, девица из благородного семейства и имеет княжеский титул. Отсутствие приданного же при моем благосостоянии особой роли не сыграет. В-четвертых, я получал женщину, которой у меня уже давно не было. Ни так чтобы я не хотел, но никаких шагов к ее поиску я не прилагал. Причем моя будущая жена была целомудренной девицей, которой у меня никогда не было ранее. В-пятых, она определенно не могла быть не красива, учитывая внешность ее родителей и брата.
Но вот время для организации свадьбы и венчания было недостаточно. А связано это было с переброской войск на Кавказ для проведения боевых операций. Передо мной стояла задача через два месяца, возможно чуть раньше, взять под свое командование полк и проследовать с ним на Кавказ для подкрепления действующих там войск. Передать своих солдат под командование, имеющегося там командира, и вернуться обратно с его разрешения. И так как выпуск из Смольного должен был быть только через месяц, то я решил, что двух недель после выпуска должно хватить для организации венчания. После венчания же оставалось еще около двух недель и я надеялся, что этого времени будет достаточно, чтобы выбранная мной девица освоилась в роли жены и матери.
Взвесив все за и против в вечер после нашей встречи с Полем, я на следующий день нашел его и просил руки его сестры. Он был крайне удивлен, но обещал подумать и поговорить с сестрой.
Спустя пару дней он дал свой положительный ответ.
Прошло около трех недель и мне подумалось, что так как я уеду на несколько месяцев, а новоиспеченная жена возможно и не сможет полноценно выполнять роль матери для чужого ребенка, а также возможно ей будет скучно в этом доме за неимением образованного человека для общения, то нужно бы поискать гувернантку. К тому же Танюша уже большая и только няни для девочки шести лет все же маловато. И я дал объявление в газету.
Какого же было мое удивление, когда на пороге появилась очаровательная леди, поразившая мое пресыщенное представление о женщинах своей ослепительной красотой и невинностью, сквозившей в каждом ее жесте и взгляде.
-Добрый день, mademoiselle! - сказал я в знак приветствия.
- Bonjour Monsieur! (Фр.: Добрый день, месье). В газете прочла, что Вам требуется гувернантка.
- Да. У Вас есть рекомендательные письма? Где Вы работали ранее?
- Я только окончила Смольный и ранее не преподавала.
- Документы у Вас на руках?
- Oui! (Фр.: Да!)
Я взял документы из ее рук, глянул в них, но кроме имени больше ни на чем не смог сфокусировать свой взгляд . Не мог сконцентрироваться на чем-то кроме неё. Ее появление выбило меня из колеи. И тем не менее в голове мелькнуло, что надо бы проверить знание языков:
- Liebe Kinber? (нем.: Любите детей?)
- Ja. Haben Sie viele? (нем.: Да. У Вас их много?)
- I have a daughter. Her name isTatiana. She's six. (англ.: У меня дочь. Ее зовут Татьяна. Ей шесть.)
- What is your name? (англ.: А Вас как зовут?)
- Меня зовут Андрей Сергеевич. Какую оплату Вы хотите?
- Я думаю, что Вы, как человек благородный, не осмелитесь обидеть меня низким жалованием, а по сему в этом вопросе я доверюсь Вам.
- Ну, хорошо. Давайте вернемся к этому вопросу позже. А сейчас идемте я познакомлю Вас с дочерью.
Поднявшись в детскую, познакомил Анну Дмитриевну с Танюшей и няней. Рассказал им о их новом распорядке дня в связи с появлением гувернантки. После знакомства спустился вниз и отправился на службу. По дороге никак не мог успокоиться. Ее милое лицо все время всплывало у меня перед глазами, а сердце билось сильнее при мысли о ней. Вспомнилось ее имя - Вертинская Анна Дмитриевна. И тут меня осенило, что среди моих знакомых есть Анастасия Григорьевна Вертинская - вероятно родственница очаровательной Анны Дмитриевны.
Мне удалось освободиться сегодня пораньше и я решил заглянуть к своей старой знакомой.
Горничная проводила меня в обеденную, где моя старая приятельница пила чай с молодой леди:
- Bonjour (фр.: Добрый день), Андрей Сергеевич. Давненько с Вами не виделась. Какими судьбами к нам?
- Чаю попить захотелось в компании очаровательных леди. Разрешите? - улыбаясь, говорил я.
- Присаживайтесь, присаживайтесь. Вот познакомьтесь моя племянница Анна Дмитриевна, - имея введу девицу рядом, говорила моя собеседница.
- Очень приятно, - ответил я машинально. - Вертинская? Вертинская Анна Дмитриевна? - осенило меня.
- Ну, да. Дочка брата моего.
- А у Вас только одна родственница Вертинская Анна Дмитриевна?
- Да. Сегодня только из Смольного забрала после выпуска.
- Очень интересно! И в выпуске этого года была полная тезка и однофамилица Вашей племянницы?! - Не верилось мне.
- Нет, на сколько мне известно.
И мы с Анастасией Григорьевной устремили свой взор на молодую леди. Она глянула на меня, затем на тетушку и опустила взгляд. Казалось, что она бы спряталась или сделалась бы невидимой, если это было возможно.
- Что ты молчишь, Аня? Тебя же спрашивают? - Грозно сказала тетушка.
Девица глянула на нас с испугом и опять опустила взгляд.
- А в чем собственно повод для допроса?- Уже помягче спросила меня Анастасия Григорьевна.
- Ко мне сегодня по утру пожаловала девица, желающая занять место гувернантки. Выпускница Смольного имела документы на имя Вертинской Анны Дмитриевны. Довольно странное совпадение.
- Аня?
- Катрин меня попросила, - сдалась девица, - она замуж не хотела выходить. За того, кого Поль для нее выбрал. Сказала лучше уж гувернанткой.
Я еще не понимал о ком идет речь, пока не спросил ее имени:
- А на самом деле как зовут девицу, что пришла ко мне с Вашими документами?
- Бушуйская Екатерина Александровна.
В тот миг, как услышал я это имя, мир казалось перестал существовать. Значит не хотела за меня замуж выходить!? Настолько, что предпочла роль гувернантки. А может был какой-то умысел в том, что она пришла в мой дом как гувернантка. Но какой? Мне нужно поговорить с Полем.
Я попрощался с Анастасией Григорьевной и ее племянницей и отправился к Полю на квартиру. Он был дома:
- Поль, тут такая интересная ситуация приключилась. Оказывается, твоя сестра отказалась выходить за меня замуж и сбежала.
- А я-то думаю куда она могла уйти.
- Она у меня дома. Утром пришла устраиваться гувернанткой.
Поль немного помолчав, заключил:
- Сбежала от тебя к тебе же - что ж действительно интересная ситуация.
Мы решили подыграть ей в ее спектакле. От мысли о свадьбе с ней я не отказался. Напротив, ранее не знавший отказа у женщин, я был теперь обязан покорить эту девицу.
Но я был настолько зол, что встретиться с ней пока не мог. Иначе высказал бы ей всю опасность побега для благородной девицы вплоть до группового изнасилования и продажи ее в публичный дом. И дабы не наговорить ей подобных гадостей, я задерживался на службе насколько это было возможно. У Настасьи или Дуняши регулярно интересовался новой обитательницей дома. Все отзывы были только положительными.
Спустя примерно неделю я остыл и возжелал ее видеть.
Обедал я по обыкновению в ресторации, а к ужину был дома.
- Bonsoir (фр.: Добрый вечер), - поприветствовал я Катрин и Танюшу.
- Bonsoir, - ответили мне дамы.
Катрин была очень смущена моим присутствием. Все время опускала взгляд и румянилась.
Пока Танюша рассказывала, чем они занимались эту неделю, я нагло рассматривал свою невесту.
Как только я, увидев ее впервые, не догадался, что она Бушуйская?! Она была необычайно похожа на свою мать. Кое-что было и отца, конечно, но ее общее сходство с маменькой и братом было очевидно: волосы цвета каштана, большие голубые глаза, хрупкость телосложения, небольшой рост.
Танюша замолчала и я для поддержания разговора спросил:
- А Вам, Анна Дмитриевна, хорошо у нас?
- Oui! (фр.: Да!) Танюша - послушный ребенок и прилежная ученица. Мы ладим. Комнатой я вполне довольна. А то, как готовит Ваша кухарка, выше всяких похвал.
- Я рад. Вы Анна Дмитриевна зайдите вечером, как Танюшу передадите няне, ко мне в кабинет. Обсудим Ваше жалование.
Оставшись в кабинете, дожидаться Катрин, я заметно нервничал, но постичь причину своего волнения не мог. Когда же увидел ее, успокоился. Почувствовал в себе хищника. Разглядывая стыдливый румянец на ее щеках, заглянул в ее глаза и потерял контроль над собой окончательно:
- Если Вы не перестанете на меня ТАК смотреть, то вынудите меня к действиям.
- Каким?
Она действительно не понимает к каким?! Так я покажу. Рассказать во всех красках мне вряд ли удастся.
Я встал. Обошел стол. Потянул за плечи вверх, давая понять, что хочу, чтобы она встала. Я смотрел ей в глаза, не отрываясь. Коснулся большим пальцем ее губ. Какие же они манящие! Она очень часто и глубоко задышала, явно желая продолжения. Я коснулся ее губ своими. Катрин начала оседать, лишаясь чувств.  Почувствовав ее слабость, я поднял ее на руки и отнес к кушетке. Усадил Катрин к себе на колени. Она уткнулась в мою грудь и тихонько плакала. От чего она плачет? Я не хотел ее обидеть. Да и собственно, ничего еще не произошло. Я только коснулся ее губ. В знак утешения я поглаживал ее волосы. Мне в нос ударил ее аромат и рассудок затуманило чем-то приятным и до сего дня не известным. В один миг она вскочила с колен и выбежала из кабинета. Я же еще долго сидел и наслаждался воспоминаниями о близости ее тела.
На следующий день за ужином я решил просить у нее прощения, так как, не находя другого объяснения ее слезам вчера, решил, что чем-то все же обидел ее. Я долго собирался с мыслями. Но под конец вечера все же накрыл ее руку своей и, глядя в глаза, произнес:
- Я позволил вчера себе лишнего. Обещаю впредь не позволять себе подобного.
Она опять засмущалась. И залившись румянцем, стала очень серьезной. Мне же стало еще более зазорно:
- Pardonnez-moi. (Фр.: Извините меня.) Я Вас смутил. Больше не буду.
Она кивнула в знак того, что приняла мои извинения. И я решил более не затрагивать эту тему.
Следующим вечером я не успел домой к ужину и, когда поднимался к себе, заметил свет в библиотеке. Заглянув, обнаружил Катрин, спящую на кушетке. На груди у нее лежал бульварный роман. Убирая книгу, заглянул в неё. Было интересно, о чем она читала. А роман оказался открыт на самом пикантном моменте. Я бы даже сказал, что на более чем откровенном моменте. Так вот что Вам интересно мадемуазель Катрин. Я обязательно Вам покажу всю силу моей любви на деле при первой же возможности.
Не сдержавшись поцеловал ее. Напугавшись нахлынувшей на меня страсти, я прервал поцелуй довольно быстро. Катрин не проснулась. Я поднял ее на руки и отнес в комнату. Уложив её на кровать, присел с краю. Я никогда не поднимался в людские комнаты. На сколько они убоги! Неужели она променяла меня на эту нищету. Могла бы жить как принцесса. А теперь самое большое, что я мог бы для нее сделать - это заказать новое платье у модистки.
Но у нас всё впереди. С этими мыслями я отправился к себе в комнату.
Ужин следующего дня я провел дома. Я теперь вообще старался их не пропускать, настолько много стал значить для меня этот человек.
- Bonsoir, (фр.: Добрый вечер) Андрей Сергеевич! - сказала она.
- Можно просто Андрэ.
- Да разве можно?! - она глянула на меня с недоверием.
- Я думаю, что уже можно.
И она посмотрела на меня так, что я вспомнил до мельчайших подробностей ночной поцелуй. Катрин по всей видимости тоже думала о чем-то подобном, так как в миг зарумянилась и застыдилась.
Я помог ей присесть за стол.
На душе было ощущение праздника и в воздухе витал запах победы, когда я ловил взором ее покорность и застенчивость. В мыслях она уже была моей.
На сегодня я попросил кухарку накрыть стол по-особенному.
Запеченный осетр с картофелем, блины с черной икрой, устрицы, ананасы. Я разлил шампанское в бокалы:
-Давайте выпьем за прекрасных дам этого стола.
Катрин немного пригубила из фужера, отставила его в сторонку и приступила к еде.
Танюша рассказывала, как они сегодня кормили лошадь, а потом катались по двору.
- А потом мы вплетали ей в косы банты, - услышал я.
- Как же я теперь на ней на службу поеду?! Засмеют же!
Катрин совсем не пила шампанское. Неужели пришлось не по душе:
- Что же шампанское не пьете? Не понравилось?
- Ну, что Вы! Очень вкусное. Не привыкла. В Смольном все довольно скромно.
Ну, да, скромно. Особенно то, что там читают!
- А что читают девицы из Смольного?!
- Мы с Танюшей выбрали «Путешествие Гулливера». Я ранее не читала, но на уроках словесности нам рассказывали об этой книге.
Она мою колкость и не заметила по началу, а когда поняла, мило покраснела.
В это время Таня докушала и спросила разрешения, подняться в детскую, поиграть. И Катрин вдруг решила меня тоже покинуть, но я не позволил ей того. Я накрыл ее руку своей:
- Excusez-moi. Je ne voulais pas vous offenser. (Фр.: Извините меня. Я не хотел Вас обидеть). Доужинайте, пожалуйста. Дуняша присмотрит за Танечкой, - посмотрев на горничную, дал понять, что жду пока та, взяв под опеку ребенка, выйдет. И продолжил разговор:
- Извините еще раз.  Вы сами вольны выбирать, что читать. Раз эти книги кто-то пишет, значит, их и читают.
- Ваши извинения приняты. Хотелось бы заметить, что эта книга была в Вашей библиотеке. И судя по всему подобных ей там много.
Она ответила мне колкостью на колкость. У нее есть коготки?! А я-то думал, моя будущая жена - кроткая малышка.
Я ответил ей, что это книги моей покойной жены. Потом вспомнилась Танюшина шутка про новую маменьку.
- Так значит Вы скоро женитесь?
Что ей ответить?! Что нет, потому что моя невеста от меня сбежала и это ты Катрин?! Интересно - после этих слов она сразу попытается сбежать или просто покраснеет со стыда.
- Боюсь, что не так скоро, как собирался. Моя невеста от меня сбежала.
- Как сбежала?!
Спросила так, как будто не она это сделала.
- Вот так. Взяла и сбежала. Ну не будем о грустном. Давайте выпьем за Вас. Вы настолько прекрасны, что мы не можем за это не выпить. Так Вы мне расскажете о жизни в Смольном?
Она не отказала мне в этой просьбе и принялась рассказывать, как там живется. И обращаясь ко мне в разговоре, назвала меня по имени и отчеству. А мне же так нравилось ее смущение, что я не смог отказать себе в этой малости:
- Андрэ! Прошу Вас, называйте меня Андрэ!
- Андрэ, - прошептала она.
Это слово разлилось бальзамом на рану по моему самолюбию, нанесенную ранее ее побегом.
- Можно еще?
Я взял ее руку в свою.
- Что?
- Хочу, чтобы ты еще раз повторила мое имя. Аннэт, ну же.
И она вдруг встрепенулась, как пойманная пташка. Это имя так на нее подействовало?! Чужое имя! Ну же, Катрин расскажи мне правду! Сама расскажи!
- Спасибо за приятный вечер. Но мне пора.
Она встала из-за стола.
- Опять бежите?
Я поднялся в след за ней, пытаясь найти ответ в ее глазах напуганной лани.
- О чем Вы?
- От судьбы не убежать.
Я больше не мог ждать я хотел обладать ею. И я подошел к ней в плотную, намереваясь поцеловать. Она попятилась. Двинулся за ней, не давая возможности увеличить пространство между нами. Прижав ее спиной к стене, я обнял ее лицо руками и припал к ее губам.
В голове же билась мысль: "Расскажи же мне Катрин, кто ты на самом деле". Чувствуя ее ответ на поцелуй, я забылся. Я хотел ее, как прежде ни одну женщину. Я ласкал ее, не веря своему счастью. Ткань платья не мешала мне ощущать изгибы ее тела. И даже наоборот, преграда будоражила мое желание. Мои руки оказались на ее груди. Ее твердый сосок упирался в мою ладонь.
Она дернулась в сторону. Я не успел ее поймать. Она упорхнула от меня.
Я метнулся за ней. Поймал только на втором этаже. Прижал ее к себе. Нет, больше ты не убежишь. Не хотела, как полагается для благородной девицы, после свадьбы стать моей?! Больше мочи нет ждать. Сегодня же ты будешь принадлежать мне.
Ее голова легла на мою грудь. Я почувствовал ее смирение передо мной. Она сдалась на мою волю.
Катрин подняла свой взгляд на меня. Я же в очередной раз мысленно просил ее признаться в своем настоящем имени. Нет. Она не скажет. Она не захотела стать моей женой, предпочла роль любовницы. Пусть будет так.
- Хочу, чтобы ты была моей. Не могу больше ждать.
Целую ее. Поднимаю на руки и несу к себе в спальню.
Снимаю с нее платье. Раздеваюсь сам. Она в это время просто стоит, кажется, что и не понимает, что происходит. Отношу ее на кровать. Припадаю к ее губам, как к источнику жизни. Без нее была и не жизнь вовсе. Существование. Хочу видеть ее тело. Разрываю сорочку. Она совершенна. Блуждая по ее телу руками, не могу поверить, что она моя. Дотрагиваюсь до завитков ее естества. Чуть глубже. Мокрая. Мое же причинное место налилось до предела и его распирало от желания. Она выгнула спину и я не смог проигнорировать этот призыв. Вхожу в нее. Туго до боли. Она кричит. Очень громко кричит. Впивается ногтями в мою спину. Я замираю в ней. Целую. Немного отстраняясь, заглядываю в ее глаза и, не разрывая зрительного контакта, начинаю двигаться. Она опять напрягается. Кажется, ее боль - моя боль. Я останавливаюсь. Она удивляет меня, пытаясь сама насаживаться на меня. Кричит, но уже не от боли. Всего несколько толчков в нее и я изливаю семя. Звезды мелькают перед глазами. Смотрю на нее и нежно целую.
Обнимаю ее и мы засыпаем.
Проснулся счастливым. Любимая женщина рядом, большего и желать нельзя. Я был уверен, что любимая и что раньше этого со мной не происходило. То, что произошло между нами было феерично и я ни капли не сомневался в правильности своего поступка.
Я уже оделся, когда она проснулась.
-Bon matin? (Фр.: Доброе утро?) - Произнес я, имея введу ее самочувствие.
-Воn (Фр.: Хорошее).
Катрин встает. Прикрывается сорочкой насколько это возможно. По ногам стекает кровь, образуя лужицу у ее ног. Она садится обратно. Закрывает лицо руками. Плачет. Обнимаю ее. Разворачиваю к себе лицом, спрашиваю:
- Ты меня любишь?
- Люблю, - шепчет.
- Все будет хорошо! Ничего не бойся!
Хочешь на службу не пойду? Ивана с запиской пошлю, что приболел.
- Иди! - Говорит она, отрицательно качая головой.
- Я пришлю Дуняшу, помочь тебе.
- Нет. Я сама.
- Как сама то?  Воды побольше принесет.
Я и сам не ожидал, что взятие невинной девицы настолько кроваво.
- Стыдно. Пусть лучше никто не знает.
- А ты думаешь, что кто-то не знает? В доме прекрасная слышимость. Мы делали это слишком громко. Я постараюсь освободиться пораньше.
Поцеловал ее и вышел.
В столовой встретил Дуняшу, попросил отнести ведро теплой воды в мою комнату и помочь Анне Дмитриевне привести себя в порядок. Она понимающе кивнула. Ей то не понять после того, что она видела в публичном доме и до него. Я знал, что на нее можно рассчитывать. Она эти годы была всегда мне преданна, а по отношению к Мари дружелюбна. Ничто в ней уже не напоминало о ее прошлом.
Сам же, выпив стакан чая, отправился на службу.
Теперь я задался мыслью, избежать участия в Кавказской операции. Оставалось десять дней до отбытия. Я с кем мог переговорил и мне обещали рассмотреть мою просьбу.
За ужином Катрин была тиха и мила.
Готовясь ко сну я был полон надежд, что она придет ко мне. Спустя некоторое время я понял, что это неискушенное дитя не осмелится на подобный поступок и я решил сам подняться к ней.
Катрин спала. И подумав, о том кровотечении, что было утром, я решил, что близости лучше избегать несколько дней. Мне достаточно просто быть рядом. Я лег позади нее и обнял. Она пошевелилась.
- Не мог заснуть без тебя, - сказал я и погрузился в сон.
Но все последующие ночи она провела в моей спальне. Мне всегда было мало ее. Я не мог насытиться ею. По утрам был счастлив от недосыпа.
За три дня до выхода войск я уже знал наверняка, что мне всё же придётся уехать. Война - это всегда риск и от того я решил, что надо составить завещание. Я решил, что будь Катрин моей женой, то все бы состояние досталось ей после моей смерти. И я был практически уверен, что Танюшу она бы не бросила и заботилась бы о ней как мать. Но я решил подстраховаться и составил завещание на дочь, Катрин же сделал опекуном и распорядителем всего состояния до совершеннолетия Тани. При грамотном подходе к делу Катрин при желании могла оставить и себе денег на безбедное существование после того, как дочь выросла бы. Был ещё не маловажный момент - я был не осторожен с ней в постели и было вероятно, что она могла оказаться тяжела от меня. Моих денег им должно хватить на достойное жилье, а завещание, составленное таким образом, давало ей возможность стать относительно самостоятельной особой.
Но все же я надеялся вернуться с Кавказа, а потому намеревался просить ее руки. Обвенчаться мы все равно бы не успели уже до отбытия, но я хотел, чтобы она была уверенна в моих чувствах и намерениях.
Я никак не мог решиться поговорить с ней и все откладывал. Только в последний вечер, когда тянуть было уже не куда, я собрался для разговора:
- Я не хотел говорить тебе до последнего. Думал, обстоятельства могут измениться и мне не придется покидать вас. Но мне все же придется уехать. Служба обязывает. Меня не будет несколько месяцев.
- Сколько?
- Не знаю: два, три, шесть.
- Куда?
- На Кавказ. Тебе и Танюше со мной нельзя. Почти все время я буду в пути туда и обратно.
Я достал коробочку с обручальным кольцом:
-  Я прошу тебя стать моей женой, обвенчаемся по моему возвращению.
Она молчала.
- Что ты молчишь?
- Давай обсудим это по твоему возвращению.
Она отказывает мне!? Я не мог в это поверить. Я думал она будет рада. Я стал для нее первым мужчиной, а она сомневается выходить ли за меня замуж?! Для нее наша близость настолько мало значила?!
- Ты отказываешься выходить за меня замуж? Это по меньшей мере не разумно после того, что между нами было. Или для тебя это ничего не значит? И ты так бы под любым стонала?
Она залепила мне пощечину. Нет бы сказала свое настоящее имя. Нет. Предпочла сделаться оскорбленной. Может быть я конечно и переборщил в своем красноречии, но за ней тоже есть грешок.
Она вышла из комнаты. Останавливать ее не стал, был слишком зол. Уснуть так и не смог, выехал в полк еще до рассвета.