Я ненавижу тебя, любимый!

Глава 19 Мое трогать нельзя

Оставшуюся часть пути мы проехали молча. Я больше не задавала вопросов Яну, он тоже не пытался со мной заговорить. Время от времени он перебрасывался короткими фразами со своими людьми. В суть их беседы я не вникала. Мои мысли были заняты Шелестом.

Едва увидела отца, почувствовала какое-то оцепенение. Было страшно и странно видеть Виктора таким беспомощным, каким он выглядел сейчас, лежа на больничной койке.  В течение нескольких месяцев, которые я провела со своим отцом, я привыкла видеть его сильным, уверенным, жестким. Все эти трубки, присоединенные к телу отца и мигающие у изголовья мониторы с непонятными для меня показателями-все это говорило о том, что даже такие люди, как Виктор Шелестов, опасные и бескомпромиссные личности с волевым характером, даже они были уязвимы.

Краем глаза заметила Яна, стоявшего рядом. Чувствовала на себе его взгляд. Но сейчас для меня перестали существовать все, кроме Шелеста.

Я успела полюбить своего отца. Когда я бывала рядом с ним, я всегда абстрагировалась от того, кем он был для других людей. Для меня в эти моменты он был семьей, родной кровью. За короткий срок у меня с отцом установилась крепкая связь и теперь я отчаянно боялась, что эта связь в любой момент может оборваться из-за того, что отец не вырвется из лап смерти.

Я подошла к Шелесту. Вот он, грозный босс мафии, абсолютно беспомощный, как младенец. И расправиться с ним, довести начатое до конца, было бы так же легко, как с ребенком. В этот момент я невольно ощутила прилив благодарности Доброгорскому за то, что он выставил охрану перед дверью в палату отца. Не знаю, почему он помогает Шелесту и мне. Однозначно, не просто так. Но я решила по возвращению обязательно расспросить обо всем Яна. Хотела понимать, какую расплату тот ожидает от меня и отца.

Прежде чем зайти в палату, я поговорила с лечащим врачом. В отца угодили четыре пули. Две из них нанесли существенный урон здоровью Шелестова. Одна попала в колено, в результате чего, он, скорее всего, будет ходить прихрамывая. Если конечно выйдет из комы. Вторая пуля попала в голову. Благодаря тому, что отец был максимально быстро доставлен в больницу, ему успели оказать необходимую помощь и провели операцию. Уже тот факт, что после ранения в голову Шелест выжил, говорит о невероятной удаче, так как по статистике после таких ранений выживает примерно пять процентов пациентов. Правда всего лишь три процента могут восстановить дальнейшее функционирование мозгла и организма в целом. Врач, а вместе с ним и я, надеялись, что Виктор Шелестов станет одним из этих счастливчиков.

Первый шок от новости, что он в коме прошел еще в машине. Но оказалось, что отец не совсем в коме. Состояние, в котором пребывал Шелест, носит название «синдрома изоляции». Мой отец все слышал, все понимал, хотя на первый взгляд казалось, что он слеп и глух. Он словно заперт в собственном теле, которое временно или навсегда перестало слушаться его. Врач предупредил, чтобы в присутствии отца не говорили ничего такого, что могло бы привести к стрессу и таким образом уменьшило бы шансы выйти из вегетативного состояния, в котором пребывает Шелест.

На мой вопрос, как можно повлиять на то, чтобы отец поскорее пришел в себя врач сказал:

-Ваш отец в сознании, но реагировать на внешние раздражители никак не может! В этом-то вся проблема!-пояснил мне нейрорадиолог-Он может так сказать «найти выход» из своего состояния в любой момент, но может пробыть в нем несколько лет и даже десятилетия. Все, что сейчас остается-это наблюдать за пациентом, подмечать малейшие изменения в его состоянии и анализировать их, чтобы вовремя предпринять необходимые меры. От родных и близких требуется быть рядом, разговаривать с ним и конечно надеяться на лучшее.

Я поблагодарила врача за пояснения и отправилась в палату, присела на край кровати отца и взяла его за руку. Его ладонь была теплой и чуть шероховатой. Я подняла руку отца и прижала к своей щеке.

-Здравствуй, папочка!-сказала я, всматриваясь в родное лицо, которое едва не сливалось с белой подушкой, настолько оно показалось мне бледным. Хотелось разрыдаться, но я помнила наставления врача по поводу того, что пациенту необходимы только положительные эмоции. Поэтому что было сил, заставила себя сдержаться. Нужно быть сильной ради отца-Я знаю, ты переживал за меня! Не нужно было, правда! Ведь мы с Доброгорским…с Яном…подружились. Он теперь защищает меня вместо тебя…я…

Я не договорила, услышав посади себя хлопок двери. Я обернулась, но в палате кроме меня посетителей не было. Значит Ян вышел, позволив мне остаться с отцом наедине. Что ж, это хорошо. Потому что в его присутствии мне было непросто врать отцу.

Я вновь посмотрела на Шелеста и, держа его за руку, начала говорить о том, как мне сейчас хорошо и легко живется. Я старалась, чтобы мой голос звучал бодро и весело. Конечно я не стала упоминать о том, что мне не разрешено покидать территорию дома, мне не доступны такие элементарные вещи как телефонные звонки и выход в интернет. И уж тем более, я умолчала о том, что в ближайшее время Гор вновь сделает попытку затащить меня в постель. Я говорила только о том, что могло бы поднять настроение моему отцу. Я была нужна Виктору Шелестову, но еще больше он был нужен мне.

 Мне хотелось верить, что слова Галины Степановны о том, что Ян не утратил человечность-не пустой звук и что мой сегодняшний визит к отцу не станет последним. Мне нужно как-то уговорить Доброгорского разрешить мне навещать Шелеста. Для этого мне придется стать менее дерзкой в общении с Яном, не будить в нем гнев и желание меня наказать. Готова ли я отправиться к нему в постель ради того, чтобы он позволил мне ездить к отцу? Ради отца я готова была терпеть даже прикосновения Яна. До тех пор, пока мне не удастся сбежать или еще каким-то образом избежать этой незавидной участи.

На обратном пути, сидя в машине рядом с Яном я задала ему вопрос, на который еще во время разговора по дороге сюда не получила вразумительный ответ. Тогда он сказал что-то о могущественных врагах Шелеста.