Я обязательно вернусь. Книга 1

Глава 2

Пять лет заметных и незаметных, одиноких и в то же время наполненных увлечённой работой. Эти летящие чередой множества дней, часов и минут, стали тяжёлым испытанием для нас. Они тянулись бесконечно долго. Подчас, просто сводя с ума, не давая надежды на иную жизнь.

Хорошо, что мы с малышкой были друг у друга в сознании, и в принципе уже стали одной-единственной, навек сплочённой Душой.

И в то же время я постоянно сравнивала прошлое воплощение, которым жила когда-то в будущем, и это, во мраке монастырских стен средневековья. Сравнение, если честно, было не в пользу моего теперешнего существования. Чувствовала себя просто обделённой. Не хватало движения, скорости, знаний, ритма и живой энергии солнца. Всего живого в окружении.

Я молила Создателя дать нам только один шанс. Возможность жить за стенами этого монастыря, в других условиях. Шанс на спасение.

Однако по порядку. Девочку учили. В основе всего стояли знания религиозного характера. Многие молитвы я знала, как таблицу умножения во втором классе в двадцатом веке, так как заучивала их до потери осознанности.

Испанский язык, по умолчанию мой родной в этой реальности. И будь добра, разговаривай, пиши и читай на нём, как положено аристократке в это непростое для женщин время. Вышивание, зарисовки сюжетов из жизни святых. Этикет.

Мой почерк, он стал просто произведением искусства. Этому пришлось учиться, и очень долго. То, что девочка принадлежала старинному дворянскому испанскому роду, было понятно из того, как обращались с ней окружающие. Да и не стали бы так заботиться о ребёнке, допустим, простой крестьянки или служанки, стараясь дать ей лучшее по тому времени образование.

- Каталина, - так звала нас мать-настоятельница, когда приходила два раза в неделю заниматься с нами чтением и письмом. Ещё одна женщина, служащая монастыря, убиралась в келье, приносила скромную пищу и показывала секреты вышивки гладью. Она в этом деле была большой мастерицей.

Из нашей комнаты был свой выход на улицу в закрытый дворик. Открывала эту толстую деревянную дверь только мать — настоятельница, под её присмотром я выходила на улицу.

Испанский дворик был небольшой, квадратов шесть, огороженный высокой каменной стеной, он был очень уютным. Однако во всём этом действии чувствовалась какая-то тайна. Впрочем, как и всецело во всей моей жизни.

Я нигде в своей комнате не видела ничего похожего на зеркало, хотя сей предмет, наверное, в Средние века был большой роскошью. Тем не менее я не знала, как выгляжу. Могла только догадываться. Ощупывала лицо, брови, глаза, заплетая светлые волосы по утрам и складывая их в строгую причёску. Не знала, почему меня прячут от всего мира. По многим признакам понимала, что монастырь живёт обычной жизнью и в нём много послушниц и монахинь. О моём же присутствии в этом святом месте, думаю, знало совсем не много человек.

Я словно граф Монте-Кристо в известном в моё время романе А. Дюма, тихонько простучала все стены и полы своего жилища. Вдруг где-то могли быть пустоты и какие-то возможно переходы, или лабиринты. Тщетно.

Бытовые потребности решались очень просто, ночные горшки, тазы и кувшины с водой. Тем не менее ухаживали за мной хорошо, всегда чистая постель, и добротная одежда это было нормой. Я не касалась уборки или стирки, раз в неделю был день купания, грязную одежду просто уносили, меняя весь текстиль в келье на чистые вещи.

Полная изоляция, не считая двух человек в общении. Интересно, на каком периоде жизни меня стали выпускать из этой комнаты, в показанном мне когда-то видении? Вероятно, когда факт моего существования перестал быть для кого-то опасным, и тайну не нужно было уже хранить под такими надёжными замками.

Когда же выпустят сейчас?

А если не выпустят совсем?

А ещё я обнаружила, вначале огромное желание, а затем и вовсе дар-умение хорошо рисовать и чертить. Талант я стала развивать, так, получалось в таких вот условиях. Просила окружающих меня женщин показать мне работы, каких-либо художников. Прислушиваясь к желаниям своей воспитанницы, они приносили книги с картинками из библиотеки, интересные для меня гравюры. Я с усердием копировала на холсты бумаги.

Множество моих эскизов вида из окна лежало на столе, а после и на полке, которая появилась в пустой келье во время моей прогулки на улице. Рисунок дневной, ночной, на закате и восходе, я разбирала, как ложится свет, наблюдая за малейшими изменениями в природе.

Заучивая слово божье с наставницей, я рисовала сюжеты из библии, боясь выдать себя какими-то знаниями из будущего, такими привычными тогда и чуждыми ещё в это время.

Настоятельница считала, что я очень талантливая и одарённая юная девушка. Чистая, как ангел, сошедший с небес.

Мне стали разрешать подходить к открытой внешней двери. Она располагалась в стене во внутреннем дворе. Её открывали, я видела мир, что лежал передо мной как на ладони. Горы вдали и лес, который простирался до них, поле и дорогу, уходящую вдаль. Но выходить за периметр, мне было нельзя. Это были мгновения, самые прекрасные, скажу я вам. Затем дверь закрывалась, и ключ уносился. Оставляя меня с печальной реальностью, которая окружала в полумраке. Которая как будто, наблюдала за всеми моими поступками. Оценивала.

Это было чистой воды искушение.

Разве эти женщины не понимали, что они делают в тот момент, когда закрывали от меня целый мир?