Я основал клуб бессмертных

Глава 3

Я медленно пришёл в себя. Сердце всё ещё колотилось как загнанный зверь в груди, отдаваясь эхом в ушах, а руки дрожали неконтролируемой дрожью, словно после долгого падения в бездну. Глазами я пытался зацепиться за реальность — за крупные капли дождя, барабанящие по асфальту, за приглушённые звуки ночного города, которые растекались в густой тишине, наполненной влажным запахом мокрой земли и выхлопных газов. Всё вокруг казалось чужим, враждебным: деревья вдоль дороги клонились под порывами ветра, их ветви казались щупальцами, тянущимися ко мне из темноты. Внезапно тело налилось свинцовой тяжестью, словно я проснулся из кошмара, где каждый шаг тонул в липкой патоке, а выход был навсегда заперт за иллюзорной дверью. Холод пробежал по коже мурашками, пронизывая до костей, и я с трудом заставил себя сделать несколько глубоких, прерывистых вдохов — выдох, выдох, пытаясь замедлить этот хаос внутри. Воздух казался густым, насыщенным запахом страха и озона, как после грозы. Я был жив. Жив, чёрт возьми! Но они? Вспышки воспоминаний хлестнули по разуму: их лица, искажённые болью, глаза, полные немого вопроса, и та жуткая пустота, где только что пульсировали их сердца. Меня переполняли эмоции — ярость на себя за беспомощность, вина за то, что остался, и леденящий ужас от мысли, что это только начало. В этот момент телефон выскользнул из потного кармана, ледяной и предательски тяжёлый, и я нажал на экран дрожащими пальцами, почти не раздумывая. Свет дисплея ослепил, как молния в ночи, высвечивая мою бледную, покрытую потом физиономию. Позвонил в такси — единственное, что пришло в голову в этом тумане паники.

— Адрес? — прозвучал ровный, безликий голос оператора, словно из другого мира, где не существовало кошмаров.

— Домой. Как можно скорее, — ответил я почти шёпотом, голос сорвался в хрип, полный отчаяния, как будто слова могли сломаться под тяжестью невысказанного. Я чуть не всхлипнул, прижимая трубку к уху, ощущая, как слёзы подступают к глазам, горячие и солёные, смешиваясь с потом на лице.

Через пару минут машина уже подъехала — старая, потрёпанная тойота, фары которой пробивали туман, как два жёлтых глаза хищника. Не желая оставаться на месте, где каждое дерево шептало о смерти, я бросился внутрь, захлопнув дверь с грохотом, эхом отразившимся в моей голове. Запах в салоне ударил в нос — смесь табака, старой кожи и влажного коврика, — и я откинулся на сиденье, чувствуя, как кресло обволакивает меня, словно могила. Окна машины быстро запотели от моего горячего, отрывистого дыхания, а за ними расплывались блики городских огней — красные, зелёные, синие маяки автомобилей, флуоресцентные вывески магазинов, всё это таяло в ночной дымке, как призраки в тумане, насмехающиеся над моей хрупкой реальностью. Дорога казалась бесконечной пыткой: каждая яма на трассе отдавалась в позвоночнике болью, а потоки встречных машин сливались в гипнотический вихрь, заставляя желудок сжаться в комок от тошноты. И в то же время она была слишком короткой, словно время играло со мной в жестокую шутку, ускоряя минуты, чтобы я

быстрее столкнулся с одиночеством дома, где воспоминания о них ждали, готовые наброситься. Я сидел и смотрел в окно, пытаясь осмыслить всё недавно увиденное, — образы вспыхивали в голове как кадры старого фильма: тёмная аллея, блеск кристалла в руках умирающего, чувство, будто нечто невидимое вытягивает из меня жизнь. Слёзы наконец прорвались, катясь по щекам, солёные на вкус, и я вытер их рукавом, бормоча под нос бессвязные оправдания: «Это не моя вина…, но почему я чувствую себя таким виноватым? Что за дьявольщина?

— Мы приехали — сказал водитель такси.

Поблагодарив его, я вышел из машины, подойдя к подъезду своей общаги и поднявшись на свой этаж, я долго пытался достать ключи из кармана, чтобы отрыть дверь своей квартиры. С десятой попытки дверь открылась. Я сел на краешке дивана, сгорбившись, как старик под тяжестью лет, и пытался унять дрожь в руках — пальцы цеплялись за подлокотник, белея от напряжения, а дыхание вырывалось рваными вздохами, полными горечи и смятения. Комната вокруг казалась душной, затхлой клеткой, где воздух пропитан запахом старых книг и мокрой одежды, а тусклый свет настольной лампы отбрасывал длинные тени на стены, ползущие, как призраки сомнений. Глаза горели от недосыпа и слёз, слезясь солёными ручейками, а в голове кружилась карусель вопросов, каждый из которой колол, как игла, вызывая тошноту и панику. Почему я вдруг могу видеть чужие «часы жизни», эти мерцающие ауры вокруг людей, пульсирующие, как биение сердца? Почему перед глазами вспыхивают даты и причины смерти, яркие и бескомпромиссные, как приговоры судьбы — жестокие, безжалостные, заставляющие меня вздрагивать от ужаса? Сердце сжималось в груди, как в тисках, при каждой новой вспышке: кто-то умрёт от инфаркта в пятьдесят два, а другой — в автомобильной аварии через месяц.

Внезапно, среди этого внутреннего бурана эмоций, когда сердце было готово вырваться из груди, перед моим лицом вновь открылась система времени. Окно высветило четыре способности.

Первая, «Покупка времени», засветилась с изображением переливающегося кристалла, капающего с чьей-то ауры в мою ладонь — значит, я могу забирать доли чужой жизни, кристаллизуя их в энергетические объекты, которые поглощаю, увеличивая свою. Мысль об этом ударила, как удар в живот: во рту появился металлический привкус паники, а в голове взвыли сирены — "кража жизней? Как монстр, как вампир, сосать секунды у невинных?"

Вторая способность, «Продажа времени», загорелась с картинкой вытягивающегося кристалла из моей груди — наоборот, вытянуть кристалл из себя, обменять время на что-то, как торг с судьбой. "На что-то? На информацию? На силу? На жизнь другого?

Третья, «Ускорение времени», вспыхнула с вихрем стрелок, бегущих вперёд — словно я могу вынуть себя из течения обычного мира, прожить мгновения быстрее, чем он. Когда я активирую это, одна минута для меня тянется дольше, а для мира — короче, позволяя делать больше в застывшем, как в замедленном кино. Вихрь эмоций закружил голову: восторг, как вспышка фейерверка, заставил глаза расшириться, мускулы напрячься в предвкушении скорости — я смогу бежать быстрее пули.