Я - перерождённый

Глава #1

Птичье щебетание. Первое, что я услышал, придя в себя - птичье щебетание. Доносившееся откуда спереди, оно заполнило мои уши своей симфонией, созданной будто бы специально для меня оркестром специально обученных птиц. Это был идеальный концерт: никто не выделялся, никто не угасал. Все были на равне и все были прекрасны.

Но после смерти нет птиц, как и птичьего щебетания. На "том" свете нет возможности ощущать собственное тело, дышать, двигать руками и ногами, но всё вышеперечисленное я мог делать. Словно кто-то решил сыграть со мной шутку, подсунув вместо смерти очередное утро, пусть и настолько прекрасное.

"Я жив", - подумалось мне. От этой мысли стало легче, но всё же в груди алел огонёк горечи. Я ведь уже решил, что умру. Решил, что закончу свою скучную, серую жизнь. Я не хотел её продолжения, далеко не. Но, видимо, её хотел кто-то другой.

Зато я лежал на мягкой кровати и был укрыт тёплым и, что самое главное, не колючим одеялом. Мой разум, что вот-вот был готов пробудиться, вновь начал отключаться, якорем утягивая меня в негу. Я пытался сопротивляться, барахтаться в этом океане собственного бодрствования, но чем дольше я сопротивлялся, тем меньше сил у меня оставалось. Собрав последние в кулак, я предпринял последнюю попытку открыть глаза, но мне не хватило буквально капельки. Обессиленный, я начал падать в царство Морфея, но чей-то голос прервал мои "муки":

- Сынок, вставай. Просыпайся. Если ты не проснёшься, то опоздаешь.

Этот голос... Такой тёплый, родной, добрый. Каждая клетка моего тела дрожала от нежности к человеку, что обладал этим голосом. Самый дорогой для меня человек...

- Мама...

Я открыл глаза. С трудом, с громадной неохотой, но я сделал это. Этот голос придал мне сил, заставил сбросить оковы сна и пробудиться, дабы узреть его обладательницу.

Всё так же прекрасна. Зелёные, практически изумрудные глаза хорошо сочетались с её длинными русыми волосами, которые в данный момент зачем-то были покрашены в малиновый. Широкий нос, прямо как у меня, круглое лицо. Её фигуре могли позавидовать многие девушки моложе её, ведь моя мама всегда держала себя в тонусе, занималась йогой и ходила в фитнес-залы. Уверен, из-за своей красоты она стала музой для множества мужчин, что безрезультатно пытались написать ей стихи или песни, но так и не смогла в прошлой жизни получить от меня похвалы за свои старания.

Заметив, что мои глаза открылись и дыхание перестало быть глубоким, мама спросила:

- Сынок, ты проснулся?

"Сынок" - такое простое слово, но я был готов заплакать, услышав его вновь.

Она умерла, когда мне было тридцать, и я еле-как выкарабкался из глубины депрессии, что захватила мой разум на долгое десятилетие. Это был единственный близкий для меня человек и потеря его была для меня громадным шоком. Я хотел свести счёты с жизнью, но лишь одно заставляло меня вновь вставать по утрам и идти на работу - осознание того, что мой суицид обесценит те усилия, что моя мама приложила, дабы меня взрастить.

Я не хотел отвечать ей. Я боялся. Боялся, что это лишь мираж, отображение воспоминаний умирающим мозгом. Боялся, что всё это исчезнет: и птицы, и мягкая кровать, и моя любимая мама. Боль от таких мыслей ядом расползалась от грудь по всему телу, отравляя своим присутствием этот чудесный момент.

Я завис на несколько секунд, осознавая свою боль и свои страхи, после чего вновь поднял глаза на своего родителя:

- Мам, ты очень красивая.

Первыми словами, сказанными мною в этой ситуации, я закрыл свой прошлый грех. Даже если это всего лишь моя больная фантазия, выданная мне моим умирающим разумом, хотя бы здесь я признал красоту своей матери, которой она так усердно добивалась.

Она улыбнулась и потрепала сонного меня по голове. Я был счастлив вновь увидеть её улыбку и почувствовать её тёплые нежные руки.

- Вставай поскорее, тебе в школу скоро, - сказала она мне, после чего вышла из моей комнаты, отправившись, по-видимому, допивать свой утренний кофе и готовиться к походу на работу.

С её выходом время нежностей закончилось. Остался лишь я, моя комната и хор птиц за окном, который, внезапно, превратился в беспорядочный крик, словно то, что я слышал буквально полминуты назад, было лишь моей глупой фантазией. И сотни мыслей, что кружились в моей голове, заползая друг на друга, сталкиваясь и рождая всё новые и новые варианты объяснения данного феномена.

"Неужели я не умер?", - думалось мне. - "Быть может, всё это был лишь страшный, жуткий кошмар, который наконец-то закончился?"

Эта идея показалась мне интересной, но нереалистичной. Если эти шестьдесят лет жизни, воспоминания о которых всё ещё хранились в моей голове, и правда были всего лишь кошмаром, плодом моего воображения, то это означало бы мою исключительную исключительность и гениальность, ведь продумать наперёд всю жизнь во сне есть нечто великое.

"Ну, тогда это путешествие во времени", - вновь подумал я.

На эту теорию указывал один факт - я помнил свою прошлую жизнь. Я помнил, как буквально вчера я лежал на грязной, давно не стиранной подушке и проливал слёзы, вспоминая об упущенных возможностях. Помнил, как позавчера доел последнюю корку хлеба, запивая её прокисшим пивом, что я отыскал где-то в шкафу. Помнил своих соседей-пьяниц, что ночами не давали мне уснуть, горланя свои дурацкие песенки, хотя петь они не умели от слова "совсем". Я помнил многое, и это многое было слишком реалистичным для простого сна.