Я подарю тебе свободу

Глава 1.  А тебя заводят мишки?

Ярослава

Утро начинается не с бодрящего аромата кофе, а с удушающего ощущения чего-то тяжелого и мягкого на лице. Сон, такой сладкий и безмятежный, мгновенно рушится, сменяясь слепой, животной паникой.

Я инстинктивно пытаюсь вдохнуть полной грудью, но воздух не поступает, лишь горячий, влажный выдох возвращается к моей коже. Сердце пропускает удар, затем начинает колотиться где-то в горле, бешено и часто. Что происходит? Чувство тревоги, тяжелое и липкое, сжимает горло с каждой секундой, но сознание, затуманенное сном, отказывается понимать. Веки, словно налитые свинцом, не поддаются, перед глазами — лишь мутная, темная пелена.

И вдруг, словно удар током, до меня доходит: это подушка. Моя же подушка. Но почему? И почему она так невыносимо плотно прижата к моему лицу? Я пытаюсь дернуться, перевернуться, сбросить эту тяжесть, но тело будто парализовано, а на запястьях словно сжимаются невидимые тиски. Паника достигает пика, в висках стучит кровь.

— Ксюша! — вырывается у меня хриплый, прерывистый шепот, больше похожий на стон.

Ответ приходит мгновенно. Давящая тяжесть слегка ослабевает, и я чувствую, как подушка сдвигается, пропуская долгожданный, обжигающий воздух. Я хватаю его ртом, жадно, с всхлипом.

— Доброе утро, сестричка! — раздается прямо над ухом радостный, звонкий голос, от которого по коже бегут мурашки.

С трудом разлепляю веки и вижу её. Ксению. Она склонилась над кроватью, и её глаза, яркие, как летнее небо, светятся озорством, а на пухлых губах застывает легкая, хитрая улыбка. Рыжие локоны, цвета осенней листвы, падают ей на лицо.

Я рывком сажусь на кровати, отталкивая подушку в сторону. Грудь ходит ходуном, в глазах всё ещё плещется пережитый ужас, который мгновенно вытесняется кипящей яростью.

— Ты идиотка?! Ты могла меня задушить! — мой голос все еще хрипит, но в нем уже прорезаются злые, высокие нотки. Я сжимаю край одеяла так, что костяшки пальцев белеют.

— Не ори на меня! — взвизгивает Ксюша, отскакивая от кровати, как ужаленная, и задевает плечом ночник на тумбочке. Тот жалобно звякает, но чудом не падает.

Я с силой тру сонные глаза, сбрасываю одеяло и сажусь на край кровати, чувствуя, как дрожь отступает, сменяясь холодным раздражением. Меня всю трясет — то ли от страха, то ли от злости.

— И вообще, — Ксюша с вызовом закидывает голову и поправляет свои огненные волосы, — на это и был расчет.

Она ехидно улыбается, сверкая белизной зубов. Меня передергивает от этой самодовольной улыбки.

— Ненормальная, — шиплю я, сжимая кулаки на коленях.

— А нечего спать до обеда! — она топает ногой, одетая в свое яркое, цветочное платье, которое сейчас меня бесит еще больше обычного.

— Тебя это вообще должно заботить?! — я вскакиваю с кровати и одариваю её уничтожающим взглядом.

Ксюша стоит, залитая солнечным светом, пробивающимся сквозь щель в шторах. Она и правда похожа на солнечного зайчика — неудержимого, ослепительного и невероятно раздражающего. Её платье в мелкий цветочек, сияющие глаза и задорная улыбка — все это создает образ невинной шалуньи. Но я-то знаю, какое упрямство скрывается за этой милой внешностью, и меня это бесит.

— Заботит еще как! Ко мне скоро придет Леша! — объявляет она, выпятив губы и уперев руки в бока.

— И какое отношение я имею к твоему парню? — фыркаю я, отворачиваясь и с раздражением начинаю поправлять скомканное одеяло. Рывком расправляю простыню, пинаю тапок, валяющийся на полу.

— То есть ты предлагаешь моему котику лицезреть тебя в этом? — она с театральным презрением указывает своим длинным ногтем на мою пижаму с маленькими мишками, держащими в лапках розочки.

Я замираю, чувствуя, как внутри закипает азарт. Обожаю выводить её из себя.

— А если его заводят мишки? — парирую я, в упор глядя прямо в её насмешливые голубые глаза.

— Ты обалдела?! — она всплескивает руками, ее лицо искажается маской искреннего, почти комичного ужаса.

Я лишь пожимаю плечами и медленно подхожу к креслу, где развалился мой большой белый кот. Беру его на руки, прижимаю к груди и начинаю гладить. Пушистая игрушка немного успокаивает разбушевавшиеся нервы. Этот кот — последний подарок от мамы, перед тем как…

Нет, Яся, не сейчас. Нельзя думать о прошлом. Не при ней.

— А кто знает о его предпочтениях? — продолжаю я свой шутливый натиск, уткнувшись носом в кошачью макушку.

— Я знаю! — выкрикивает Ксюша, топая ногой. — Он любит красивое, кружевное белье…

— Молчи! — визжу я, чувствуя, как жаркая волна стыда заливает щеки. — Меня это не должно волновать!

— Вот именно, — торжествующе произносит она, подходя вплотную и тыкая в меня своим острым ногтем. — Иди уже в душ.

Я преувеличенно закатываю глаза, ставя кота на пол. Ксюша уже поворачивается к выходу, но я решаю добить.

— А мне, может, одеться не слишком красиво? Чтобы не выделяться и не привлекать внимание твоего парня, — я делаю самое невинное лицо, какое только могу изобразить, и хлопаю ресницами.

Ксюша резко разворачивается.

— Ты невыносима! — она с силой топает ногой и стремительно вылетает из комнаты. — Он смотрит только на меня! — кричит она уже из коридора, и через секунду дверь с грохотом захлопывается.

Я стою и смотрю на вибрирующую от удара дверь. Улыбка сползает с моего лица. Смешная, в общем-то, ситуация, но осадок от утреннего «приветствия» все еще неприятно холодит спину. Ей двадцать, она старше меня на год, но порой кажется, что в плане эмоционального развития я на голову выше.

***

В ванной, перекинув через плечо мягкое полотенце, я зачерпываю ладонями холодную воду и с силой умываю лицо. Ледяные капли стекают по шее за воротник пижамы, заставляя вздрогнуть, но это отрезвляет. Поднимаю голову и ловлю свое отражение в зеркале: влажные пряди волос, капли на ресницах и едва заметная, уже спокойная улыбка. Протираю лицо полотенцем, быстро причесываюсь и натягиваю старые, удобные джинсы с растянутым мягким свитером. В зеркало смотрю уже на Ярославу, готовую к новому дню. Пора завтракать.