Я, подельник Сталина

Глава 11.

  В душу каждому не залезешь, трудно на гражданской войне – не отличить, кто  по одну сторону баррикад, а кто тебе самый злейший враг. И морда лица у него такая же, и язык… И одеты почти всегда одинаково,  это если не считать кадровых военных и милиционеров. А так, все одной масти.  Будто цыплята из-под одной наседки, в дурости великой вознамерившиеся переклевать друг дружку. Мятежники, наверное, долго головы ломали, как им выделять своих среди  весьма условно чужих. Вариант с красными повязками,  успешно испытанный сравнительно недавно, отпадал сразу и бесповоротно. Как-никак, мятежники -  борцы с красной заразой. Зеленый – тоже не то, казаки и русские обидятся. Вспомнят про зеленое знамя ислама и Бог весть что подумают. Какой-нибудь оранжевый или фиолетовый цвет было бы замечательно, только откуда раздобудешь  столько ткани  экзотичного колера в серой действительности послевоенных будней? Черные оттенки – вот этого добра всегда в избытке, измазался в грязи – уже в масть. Только опять незадача – такие повязки не углядеть на фоне темной одежды, напяленной на большинство  и своих, и врагов.  Особенно, когда ясно солнышко зайдет за горы и ночью все кошки серы. Да еще, не любит местный народ черный цвет и все тут. Остаются только белые повязки, наматывемые или на правую руку или на шапку, кому куда угодно. Кончатся простыни, так  медицинских бинтов сейчас предостаточно, завезли коммуняки в фельдшерские пункты во всех крупных деревнях. Конечно, и белый цвет не без изъяна: среди рекуртируемых в ряды “учредильщиков” много людей, помнящих зверства белогвардейцев. Как ни крути, категорическое отторжение большинством россиян белого движения определило исход гражданской войны. Но выбирать не приходится. В пику красным с их повязками, было решено величать  повязки “лентами”. Самих защинчиков новой гражданской войны, соответственно, “белоленточниками”.

  В Кудаше Ирек сразу отметил этот отличительный признак мятежников.  У Назара лента, именуемая «белой», тоже имелась. Только  скорее  цвета плодороднейшей земли. Товарищ Сафин не преминул захватить повязку с собой. Сейчас же, устроившись на берегу лесного ручья, с остервенением тер тряпку песком, пытаясь  хоть чуть-чуть обелить.  При этом яростно чертыхался про себя.  “До старости дожил, ума не нажил! Как можно быть таким грязнулей? Ведь выдали  ему белую повязку, и во что превратил всего за несколько часов! Люди с грязной душонкой не могут обойтись  без грязи вокруг!”- клял Ирек несостоявшегося белоленточника.  Более или менее удовлетворившись результатами, накинул тряпицу на сук, пусть пока просушится. Сам же   не спеша пообедал хлебом с салом. Можно было бы запалить незаметный костерок, вскипятить в кружке чай. Осины вокруг хватало, а дыма от ее сучьев совсем мало. Да вот беда, нет у Сафина чая, к которому успел пристраститься за последние годы. Нет, так нет, пора в путь.

   Как и в Кудаше, оставил скакуна за несколько километров до деревни. Расположившись на господствующей горе, куда мятежники даже не догадались выставить дозор, стал наблюдать.

В Кунакбае было куда многолюднее. Сновали туда-сюда   пешие и конные. Численностью до двух рот. Если, конечно,  вооруженный сброд уместно считать в армейских подразделениях – никакого порядка! На юго-восточной оконечности поселения, перпендикулярно дороге в Учалы с десяток человек лениво рыли окопы.  Пулеметы расположили грамотно, проезжая часть попадает под перекрестный огонь. «С захватом райцентра, судя по всему, не получилось. Иначе, зачем им тут готовиться к обороне?» - прикинул Ирек. В подтверждение его догадки, со стороны Учалов понуро приплелся отряд в 10-15 всадников. Помимо белых лент на рукавах,  даже отсюда можно было углядеть бинты на головах, на груди  и на прочих частях тел.  Понятно, раненые отходят в тыл. С другой стороны прибыли две группы, по 5-6 всадников. Наверное, как и соратники Назара, не успели вовремя управиться с врагами в собственных деревнях и опоздали к намеченному часу. Ирек решил, в такой суматохе вряд ли кто будет разбираться, кто он такой – можно идти в логово врага. Лишь бы кто из знакомых не повстречался. Такая маскировка курам на смех, и все же,  напялил на голову засаленную тюбетейку, по наитию прихваченную у того же Назара, слегка вымазал лицо сажей и присыпал пылью. А еще, чуть дрогнувшей рукой  сбрил свои усы. Засапожный нож по остроте ненамного уступал бритве. Главное - нацепить ленту и дождаться сумерек.

  Тусклая керосиновая лампа силилась разогнать ночную темень. Дневная жара спала, но все равно липким и душным был воздух внутри жалкой хибары. Навевая тоску, на улице завыла собака.  Хабибьян Юмашев сидел за столом мрачнее тучи. Мало того, что  полковник Махмутов отчитал  как сопливого мальчишку перед всеми, так еще грозится завтра выслать его десяток передовым отрядом. На разведку боем. Грудью на пулеметы! Если сами не смогли захватить райцентр внезапным ударом, сейчас нечего и мечтать. Наверняка окопались  большевики, подтянули своих сторонников со всей округи. Может уйти, пока не поздно? Подальше отсюда, где никогда не забудут и простят  сегодняшние похождения, куда-нибудь в Туркестан? Совсем погано стало на душе от раздумий. Односельчане, все четыре, сидели рядом ниже травы, тише воды, не понаслышке  знали, каким дурным становится порою Хабибьян.

Он, будто оправдывая ожидания, со всего маха треснул кулаком об стол. Вздрогнули от неожиданности сотрапезники, подскочила и зазвенела нехитрая посуда с остатками ужина.

-Эй, ты! – взревел десятник густым басом, плохо вяжущимся с его малорослой фигурой, - Как там тебя, Сабит что ли, подь сюда!

  На зов поспешил сутулый мужичок лет пятидесяти. Сабит, хозяин дома, к кому определили на постой десяток Юмашева. Хотя какой там десяток, всего впятером остались: кудашевские парни, выменянные утром на коней, ушли к своим. Верхом на его скакунах! Когда Хабибьян попытался усовестить, мол, честь по чести договорились с вашим десятником, глумливо посоветовали: « Ты это, пожалуйся товарищу Калинину, может он чем подсобит», - и нагло рассмеялись прямо  в лицо. И что с ними поделаешь, вечером подтянулись остальные  односельчане, перевес на их стороне. Салихов, сын собаки, отказался даже вернуть его коней. Дескать, иди, сам все объясни господам сотникам, если они прикажут, чтобы у Хабибьяновских парней было по три коня, а его джигиты шли в бой пешими, так и быть, вернет… Юмашев заскрежетал зубами, от чего хозяин дома окончательно стушевался.